Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[19-10-2017] Предлагаем сыграть на доступном зеркале...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Страна багровых туч > страница 31

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76,


    — О чем задумался, Алексей? — спросил Дауге.
    Быков виновато улыбнулся:
    — Так, понимаешь… мысли! Вот сидим, чаи распиваем… Я совсем не так себе это представлял.
    — Да как ты это вообще представлять мог? — Иоганыч комически изумился. — Ах, по книжкам? По газетным очеркам?
    — Хотя бы…
    Юрковский напыщенно изрек:
    — Героические межпланетники отважно преодолевали все трудности опасного перелета, мужественно шагая навстречу опасности…
    — Да… вроде этого. И, кроме того, я ожидал невесомости и всяческих новых ощущений.
    — Да побойся бога…
    — Нет-нет, я знаю, что в корабле, движущемся с постоянным ускорением, невесомости быть не может. Но все-таки это было разочарованием.
    Богдан и Дауге расхохотались.
    — Поверьте, Алексей Петрович, — серьезно сказал Юрковский, — без невесомости гораздо удобнее. Вам ведь посчастливилось. А вот, помнится, тому назад лет шесть совершали мы рейс на Луну. И с нами отправился — тоже в свой первый рейс, заметьте, — некий специалист. Только не по пустыням, а по селенографии. Много времени он писал о Луне, изучал Луну, спорил о Луне, а на Луне никогда до того не был. Боялся лететь. Но… так уж устроена наша жизнь…
    — Это ты про Глузкина? — спросил Дауге.
    — Про него, про Глузкина, — усмехнулся Юрковский. — Так вот, стартовали мы. Летим. Выключили реактор, освободили пассажиров из амортизационных ящиков. Все им было сверхинтересно — невесомость, понимаете ли, новые ощущения и прочее. Этот Глузкин тоже радуется, хотя и бледен немного. Часа через два подбирается он ко мне и спрашивает: "Где здесь умывальная комната, товарищ?" А я, видите ли, забыл, что он новичок. "Идите, — говорю, — по коридору, последняя дверь направо". И ничего больше не объяснил. Он, сердешный друг, и отправился.
    Теперь улыбались все: Дауге, Богдан и даже Ермаков. Быков слушал насупясь.
    — Ну, заперся там, как полагается, — продолжал Юрковский. — Проходит пять, десять минут, четверть часа — нет его! Потом появляется… весь мокрый с ног до головы. Ругается, водяные пузыри вокруг него целым облаком летают… Мы все кто куда прятаться. Включили на полную мощность вентиляторы, насилу очистили коридор. Ругался селенограф — спасу не было! До сих пор краснею, когда вспоминаю. А ведь там с нами были женщины. Вот что иногда невесомость учиняет, Алексей Петрович! — торжественно заключил Юрковский.
    — Да, в общем, невесомость — удовольствие ниже среднего, — подтвердил Дауге, когда смех утих. — Пока научишься, как себя вести, намучаешься изрядно…
    — Я помню, — сказал Богдан, — как один товарищ…
    — Погодите-ка, — прервал его Ермаков.
    Тонкий, едва слышный звук доносился сверху, то стихая, то усиливаясь волнообразно, словно писк комара в лагерной палатке. И Быков увидел, как медленно сошла краска с окаменевшего лица Ермакова, как внезапно до синевы побледнел Дауге, широко раскрыл глаза Спицын, а на скулах Юрковского выступили желваки. Все смотрели куда-то поверх его головы. Он обернулся. Под самым потолком, в складках стеганой кожи обивки, разгорался, пульсируя, красноватый огонек. Кто-то хрипло чертыхнулся и вскочил. С сухим стуком упал стакан, по скатерти расползлось красное пятно. И в то же мгновение оглушительный звон заполнил кают-компанию. Потолок, лица, руки, белая скатерть — все озарилось зловещим малиновым блеском.
    — Излучение! — проревел над самым ухом чей-то незнакомый голос.
    Быков как завороженный глядел на судорожно вспыхивающую красную лампочку-индикатор, похожую на палец, торчащий из стены. "Дзанн, дзан, дзззанн!" — надрывался сигнальный звонок. Дверь распахнулась, на пороге появился Крутиков.
    — Излучение! — крикнул он.
    Осунувшееся лицо его было покрыто потом. Ермаков спокойно проговорил, едва разжимая белые губы:
    — Видим и слышим.
    — Почему, откуда? — пробормотал Богдан.
    Юрковский пожал плечами:
    — Праздный вопрос.
    — Не праздный, не праздный! — словно задыхаясь, торопливо сказал Дауге. — Может быть, еще можно закрыться…
    — Спецкостюмы?
    — А хотя бы и спецкостюмы!
    — Ерунда, — убежденно сказал Богдан. — Ведь пробило оболочку и защитный слой…
    "Дзанн, дзззанн, дззан…"
    — От этого не закроешься, — прошептал Крутиков.
    Дауге криво улыбнулся.
    — Так, — сказал он. — Что ж, будем ждать.
    Крутиков с какой-то чопорной торжественностью поднял упавший стакан и уселся между Ермаковым и Быковым.
    — Рентген сто, не меньше, — заметил Юрковский.
    — Больше, — отозвался Богдан.
    — Сто пятьдесят. Кто больше? — Дауге взял со стола чайную ложку и стал сгибать ее трясущимися пальцами. — Честное слово, я чувствую, как в меня врезаются протоны!
    — Интересно, долго это будет продолжаться? — проворчал Юрковский щурясь, глядя на лампу-индикатор.
    — Если больше пяти минут, нам труба…
    — Прошло две минуты, — объявил негромко Ермаков.
    Крутиков поправил воротник комбинезона, захлестнул раскрывшуюся "молнию" на груди и полез в карман за трубкой.
    "Дзанн, дзззанн, дззан…"
    — Они сидели под ливнем смерти и слушали очаровательную музыку, — сказал Юрковский. — Слушайте, нельзя ли выключить этот проклятый трезвон? Я не привык умирать в таких условиях.
    "Дзанн, дзззанн, дззан…"
    Дауге наконец сломал ложечку и швырнул обломки на стол. Все уставились на них.
    — Первая жертва лучевой атаки, — сказал Юрковский. — Иоганыч, будь другом, засунь руки в карманы…
    Быков зажмурился. Пять минут — и конец? И, главное, ничего не поделаешь, ни-че-го…
    И вдруг звон прекратился. Красный глазок индикатора погас. Тишина. Долго сидели они молча, не смея шевельнуться, слишком ошеломленные, чтобы радоваться. Наконец Ермаков проговорил, обращаясь к Юрковскому:
    — Все-таки вы фат, Владимир Сергеевич. Позер…
    Дауге нервно рассмеялся. На Крутикова напала икота, и он, морщась, потянулся за сифоном с содовой.
    — Виноват, Анатолий Борисович! Каюсь, есть немножко, — сказал Юрковский. — В юности блистал в театральной самодеятельности… — Он потянулся, хрустнув суставами. — Будем надеяться, что обойдется без последствий. У меня и без того на текущем счету целая куча этих рентгенов.
    Быков очумело вертел головой.
    — Неужели всего две минуты? — спросил он.
    — Что ж, товарищи, — глухо проговорил Ермаков вставая. — Будем считать инцидент исчерпанным. Теперь — немедленно за проверку внутренней защиты!
    — Надо же! Ведь такие вещи раз в десять лет бывают! — пробасил Крутиков. — Кстати, чем же это вызвано, по-вашему?
    — Ясно даже и ежу: космические лучи, — ответил Юрковский.
    — Отлично, если так. Я, грешным делом, подумал, что кожух фотореактора лопнул.
    Богдан посмотрел на часы:
    — Мне на вахту, Анатолий Борисович. И время подавать сигналы на Землю. Будем сообщать?
    — Нет! — сухо отрезал Ермаков. — Незачем зря волновать людей. Подавайте обычное "все благополучно". И еще: сейчас прошу всех по очереди в медпункт для прививок и дезактивации. Дауге — первый. А потом — проверять и проверять защиту.
    — Но пока можно позволить себе кружечку кофе! — весело заметил Крутиков. — Э-э, да он совсем остыл! Алеша, будь другом, включи…
    — И все же героическим межпланетникам приходится мужественно преодолевать трудности, — сказал Быков, взглянув на Юрковского.
    Тот беспечно рассмеялся:
    — Не трудности, дорогой Алексей Петрович, а всего-навсего страх смерти. Трудности будут еще впереди. Это я вам гарантирую, как говорил Краюхин.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь