Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[25-05-2017] Незабываемые игровые автоматы в клубе Вулкан

[21-05-2017] Уникальные слоты GMSlots на официальном...

[17-05-2017] Не хотите сыграть в автоматы вулкан на...

[16-05-2017] Играем бесплатно в казино Vulkan на оф. сайте

Контекст:
Приобретайте сувениры в магазине подарков по выгодной цене и ждите доставку товара к себе домой.
 

Братья Стругацкие

Романы > Страна багровых туч > страница 9

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76,


    — Гм… Странно. Они, друг мой, кончались неудачей. Скорее всего, эти маяки-танкетки разбивались о скалы. Или, во всяком случае, приходили в негодность во время спуска. Но, если бы даже они не разбивались, что толку от них? Они бы не помогли нам. Зато теперь у нас есть… что у нас есть?
    — Терпения у нас уже нет, — мрачно сказал Быков.
    Дауге торжественно провозгласил:
    — У нас есть "Хиус", и есть маяки, и найдена полоса пропускания, в коей сигналы оных маяков прорываются через атмосферу. Значит, у нас есть все, кроме терпения, а это уже дело наживное. Можно, пожалуй, спать спокойно.
    Алексей Петрович грустно вздохнул и поднялся.
    — Бессонница, — проговорил он.
    Дауге кивнул:
    — Бывает.
    Быков прошелся по комнате и остановился перед тремя стереофотоснимками на стене. Левый изображал старинную узкую улицу какого-то прибалтийского города, правый — межпланетный корабль, похожий на колоссально увеличенный винтовочный патрон времен Великой Отечественной войны, уткнувшийся острым носом в черное небо. На средней фотографии Быков увидел молодую грустную женщину в закрытом до шеи синем платье.
    — Кто это, Иоганыч? Жена?
    — Д-да… Собственно, нет, — с неохотой проговорил Дауге. — Это Маша Юрковская, сестра Володи. Мы разошлись…
    — А, извини…
    Инженер, прикусив губу, вернулся к креслицу и сел. Дауге бесцельно листал страницы книги, лежащей перед ним на столе.
    — Собственно, она ушла… Это будет точнее…
    Быков молчал, разглядывая худое загорелое лицо друга. В свете голубой лампы оно казалось совсем черным.
    — Вот мне тоже не спится, Алексей, — проговорил Дауге печально. — Жалко Поля. И на этот раз ехать не очень хочется. Я очень люблю Землю. Очень! Ты, наверное, думаешь, что все межпланетники — убежденные небожители. Неверно. Мы все очень любим Землю и тоскуем по голубому небу. Это наша болезнь — тоска по голубому небу. Сидишь где-нибудь на Фобосе. Небо бездонное, черное. Звезды, как алмазные иглы, глаза колют. Созвездия кажутся дикими, незнакомыми. И все вокруг искусственное: воздух искусственный, тепло искусственное, даже вес твой и тот искусственный…
    Быков слушал не шевелясь.
    — Ты этого не знаешь. Ты не спишь только потому, что чувствуешь себя на пороге: одна нога здесь, другая там. А вот Юрковский сейчас сидит и стихи пишет. О голубом небе, об озерных туманах, о белых облаках над лесной опушкой. Плохие стихи, на Земле в любой редакции таких стихов — килограммы, и он это прекрасно знает. И все-таки пишет.
    Дауге захлопнул книжку и откинулся на спинку кресла, запрокинув голову.
    — А кругленький Крутиков, наш штурман, конечно, гоняет по Москве на машине. С женой. Она за рулем, а он сидит и глаз с нее не сводит. И жалеет, что детишек рядом нет. Детишки у него живут в Новосибирске, у бабки. Мальчуган и девочка, очень славные ребята… — Дауге вдруг засмеялся. — А вот кто спит, так это Богдан Спицын, наш второй пилот. У него дом — в ракете. "Я, — говорит, — на Земле, как в поезде: хочется лечь и заснуть, чтобы скорее приехать". Богдан — небожитель. Есть у нас такие, отравленные на всю жизнь. Богдан родился на Марсе, в научном городке на Большом Сырте. Прожил там до пяти лет, а потом мать его заболела, и их отправили на Землю. И вот, рассказывают, пустили маленького Богдашу погулять на травке. Он походил-походил, залез в лужу да как заревет: "Домой хочу-у! На Марс!"
    Быков радостно засмеялся, ощущая, как тает, сваливается с души тяжелый ком непонятных чувств. Все очень просто, он действительно на пороге — одна нога еще здесь, а другая уже "там"…
    — Ну, а что делает наш командир? — спросил он.
    Дауге подобрался.
    — Не знаю. Просто не могу себе представить… Не знаю.
    — Тоже, наверное, спит, как и Богдан-небожитель…
    Дауге покачал головой:
    — Не думаю… Небо сейчас ясное?
    — Нет, заволокло тучами…
    — В таком случае — совсем не знаю. — Дауге покачал головой. — Я мог бы себе представить, что Анатолий Ермаков сейчас стоит и глядит на яркую звезду над горизонтом. На Венеру. И руки у него… — Дауге помолчал. — Руки у него стиснуты в кулаки, и пальцы белые…
    — Ну и фантазия у тебя, Иоганыч!..
    — Нет, Алексей, это не фантазия. Для нас Венера — это, в конечном счете, эпизод. Побывали на Луне, побывали на Марсе, теперь летим осваивать новую планету. Мы все делаем свое дело. А Ермаков… У Ермакова — счеты, старые свирепые счеты. Я тебе скажу, зачем он летит: он летит мстить и покорять — беспощадно и навсегда. Так я себе это представляю… Он и жизнь, и смерть посвятил Венере.
    — Ты хорошо его знаешь?
    Дауге пожал плечами:
    — Не в этом дело. Я чувствую. И потом, — он принялся загибать пальцы, — Нисидзима, японец, — его друг, Соколовский — его ближайший друг, Ши Фэнь-ю — его учитель, Екатерина Романовна — его жена… И всех их сожрала Венера. Краюхин — его второй отец. Последний свой рейс Краюхин совершил на Венеру. После этого рейса врачи навсегда запретили ему летать…
    Дауге вскочил и прошелся по комнате.
    — Укрощать и покорять, — повторил он, — беспощадно и навсегда! Для Ермакова Венера — это упрямое, злое олицетворение всех враждебных человеку сил стихии. Я не уверен, что нам всем дано будет когда-нибудь понять такое чувство. И, может быть, это даже к лучшему. Чтобы это понять, надо бороться, как боролся Ермаков, и страдать, как страдал он… Покорить навсегда… — повторил Дауге задумчиво.
    Алексей Петрович передернул плечами, словно от озноба.
    — Вот почему я сказал про сжатые кулаки, — закончил Дауге, пристально глядя на него. — Но, поскольку сейчас пасмурно, я просто не могу представить, что он может делать. Вероятнее всего, действительно, просто спит.
    Помолчали. Быков подумал, что с таким начальником ему служить еще, пожалуй, не приходилось.
    — А как твои дела? — неожиданно спросил Дауге.
    — Какие дела?
    — С твоей ашхабадской учительницей.
    Быков сразу насупился и поскучнел.
    — Так себе, — грустно сказал он. — Встречаемся…
    — Ах вот что! Встречаетесь. Ну, и?..
    — Ничего.
    — Предложение делал?
    — Делал.
    — Отказала?
    — Нет. Сказала, что подумает.
    — Как давно это было?
    — Полгода назад.
    — И?
    — Что — "и"? Ничего больше не было.
    — То есть ты положительный дурак, Алексей, извини, ради бога.
    Быков вздохнул. Дауге глядел на него с откровенной насмешкой.
    — Поразительно! — сказал он. — Человеку тридцать с лишним лет. Любит красивую женщину и встречается с нею вот уже семь лет…
    — Пять.
    — Хорошо, пусть будет пять. На пятый год объясняется с ней. Заметьте, она терпеливо ждала пять лет, эта несчастная женщина…
    — Не надо, Григорий, — морщась, сказал Быков.
    — Минутку! После того, как она из скромности или из маленькой мести сказала, что подумает…
    — Довольно!
    Дауге вздохнул и развел руками.
    — Ты же сам виноват, Алексей! Твой способ ухаживания похож на издевательство. Что она о тебе подумает? Тюфяк!
    Быков уныло молчал. Потом сказал с надеждой:
    — Когда вернемся…
    Дауге хихикнул:
    — Эх ты, покоритель… виноват, специалист по пустыням! "Когда вернемся"!.. Иди спать, видеть тебя не могу!
    Быков встал и взял со столика книжку. "La description plan"etographique du Phobos". Paul Dang"ee *, — прочитал он. На титульном листе стояла жирная, красным карандашом надпись по-русски: "Дорогому Дауге от верного и благодарного Поля Данже".
    На рассвете Быков проснулся. Дверь в спальню была полуоткрыта. Дауге в одних трусах, черный и взъерошенный, стоял у письменного стола и смотрел на портрет молодой грустной женщины — Маши Юрковской. Затем он снял портрет со стены и сунул его в рюкзак.
    Быков осторожно перевернулся на другой бок и заснул снова.
    


* "Планетографическое описание Фобоса". Поль Данже (фр.).


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь