Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[19-08-2017] Вулкан 24 - игровые автоматы онлайн для...

[17-08-2017] Сыграйте бесплатно в игровые автоматы на оф....

[12-08-2017] Новые возможности казино Вулкан для азартных...

[11-08-2017] Яркий мир казино Вулкан скрасит томный вечер...

Контекст:
Характеристики станок токарный НЕВАСТАНКОМАШ.
 

Братья Стругацкие

Повести > Полдень, XXII век (Возвращение) > страница 12

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65,


    — Деритринитация. Я запомнил с третьего раза. Одним словом, насколько я понял, всякое тело у светового барьера при определенных условиях чрезвычайно сильно искажает форму мировых линий и как бы прокалывает риманово пространство. Ну… это приблизительно то, что предсказывал в наше время Быков-младший. ("Ага", — сказал Кондратьев.) Это прокалывание они называют деритринитацией. У них все корабли дальнего действия работаю на этом принципе. Д-космолеты. ("Ага", — снова сказал Кондратьев.) При деритринитации особенно опасны эти самые легенные ускорения. Откуда они берутся и в чем их суть, я совершенно не понял. Какие-то локальные вибрационные поля, гиперпереходы плазмы и так далее. Факт тот, что при легенных помехах неизбежны чрезвычайно сильные искажения масштабов времени. Вот это и случилось с нашим "Таймыром".
    — Деритринитация, — печально сказал Кондратьев и закрыл глаза.
    Они помолчали. "Плохо дело, — подумал Кондратьев. — Д-космолеты. Деритринитация. Этого мне не одолеть. И сломанная спина.
    Женя погладил его по спине и сказал:
    — Ничего, Сережа. Я думаю, со временем мы во всем разберемся. Конечно, ничего не поделаешь, придется очень много учиться…
    — Переучиваться, — прошептал Кондратьев, не открывая глаз. — Не обольщайся, Женя. Переучиваться. Все с самого начала.
    — Ну что ж, я не прочь, — сказал Женя бодро. — Главное — захотеть.
    — Хотеть — значит мочь? — ядовито осведомился Кондратьев.
    — Вот именно.
    — Это присловье придумали люди, которые могли, даже когда не хотели. Железные люди.
    — Ну-ну, — сказал Женя, — ты тоже не бумажный. Вот слушай. На прошлой декаде я познакомился с одной молодой женщиной…
    — Понятно, — сказал Кондратьев.
    Женя очень любил знакомиться с молодыми женщинами.
    — Она языковед. Умница, чудесный, изумительный человек…
    — Ну разумеется, — сказал Кондратьев.
    — Дай мне сказать, Сережа. Я все понимаю. Ты боишься. Не надо бояться. Здесь нельзя быть одиноким. Мне тоже сначала было страшно. А потом мы познакомились, и… Словом, выходи из больницы, и тогда поговорим. Поправляйся скорее, штурман. Ты киснешь.
    Кондратьев помолчал, затем попросил:
    — Евгений, будь добр, подойди к окну.
    Женя встал и, неслышно ступая, подошел к огромному — во всю стену — голубому окну. В окне штурман не видел ничего, кроме далекого, прозрачного неба. Ночью окно было похоже на темно-синюю пропасть, утыканную колючими звездочками, и раз или два штурман видел, как там загорается красноватое зарево — загорается и быстро гаснет.
    — Подошел, — сказал Женя.
    — Что там?
    — Там балкон.
    — А дальше?
    — А под балконом площадь, — сказал Женя и оглянулся на Кондратьева.
    Кондратьев насупился. Даже Женька Славин не понимает его. Одинок до предела. Совершенно один в огромном неизвестном мире. До сих пор он не знает ничего. _Н_и_ч_е_г_о_. Он не знает даже, какой пол в его комнате, почему все ступают по этому полу совершенно бесшумно. Вчера вечером штурман попытался приподняться и осмотреть комнату и сразу свалился в обмороке. Больше он не делал попыток, потому что терпеть не мог быть без сознания.
    — Вот это здание, в котором ты лежишь, — сказал Женя, — это санаторий для тяжелобольных. Здание шестнадцатиэтажное, и твоя комната…
    — …палата, — проворчал Кондратьев.
    — …и твоя комната находится на девятом этаже. Балкон. Кругом горы — Урал — и сосновый лес. Дальше там Свердловск. До него километров сто. Отсюда я вижу, во-первых, второй такой же санаторий. Во-вторых, вижу стартовую площадку для птерокаров. Ах, право, чудесные машины! Там их сейчас четыре… Так. Что еще? В-третьих, имеет место площадь-цветник с фонтаном. Возле фонтана стоит какой-то ребенок и, судя по всему, размышляет, как бы удрать в лес…
    — Тоже тяжелобольной? — спросил штурман с интересом.
    — Возможно. Хотя мало похоже. Так. Удрать ему не удается, потому что его поймала одна голоногая тетя. Я уже знаком с этой тетей, она работает здесь. Очень милая особа. Ей лет двадцать. Давеча она спрашивала меня, не был ли я случайно знаком с Норбертом Винером и с Антоном Макаренко. Сейчас она влечет тяжелобольного ребенка и, по-моему, воспитывает его на ходу. А вот снижается еще один птерокар… Хотя нет, это не птерокар… А ты, Сережа, попросил бы у врача стереовизор.
    — Я просил что-нибудь, — сказал штурман мрачно. — Он не разрешает.
    — Почему?
    — Откуда я знаю.
    Женя вернулся к постели.
    — Все это суета сует, — сказал он. — Все это ты увидишь, узнаешь и перестанешь замечать. Не нужно быть таким впечатлительным. Помнишь Кенига?
    — Ну?
    — Помнишь, как я рассказывал ему про твою сломанную ногу, а он громко кричал с великолепным акцентом: "Ах, какой я впечатлительный! Ах!"
    Кондратьев улыбнулся.
    — А наутро я пришел к тебе, — продолжал Женя, — и спросил, как дела, а ты злобно ответил, что провел "разнообразную ночь".
    — Помню, — сказал Кондратьев. — И вот здесь я провел много разнообразных ночей. И сколько их еще впереди!
    — Ах, какой я впечатлительный! — закричал Женя.
    Кондратьев опять закрыл глаза и некоторое время лежал молча.
    — Слушай, Евгений, — сказал он, не открывая глаз, — а что тебе сказали по поводу твоего искусства водить звездолет?
    Женя весело засмеялся;
    — Была великая, очень вежливая ругань. Оказалось, я разбил какой-то телескоп на внеземной обсерватории. Честное слово, не заметил — когда. Начальник обсерватории чуть не удавил меня. Но воспитание не позволило.
    Кондратьев открыл глаза.
    — Ну? — сказал он.
    — Но потом, когда они узнали, что я не пилот, все обошлось. Меня даже хвалили. Начальник обсерватории сгоряча предложил мне принять участие в восстановлении телескопа.
    — Ну? — сказал Кондратьев.
    Женя вздохнул:
    — Ничего не получилось. Врачи запретили.
    Приоткрылась дверь, в комнату заглянула смуглая девушка в белом халатике, туго перетянутом в талии. Девушка строго поглядела на больного, затем на гостя и сказала:
    — Пора, товарищ Славин.
    — Сейчас ухожу, — сказал Женя.
    Девушка кивнула и затворила дверь. Кондратьев грустно сказал:
    — Ну вот, ты и уходишь…
    — Так я же ненадолго! — вскричал Женя. — И не кисни, прошу тебя… Ты еще полетаешь, ты еще будешь классным Д-звездолетчиком!
    — Д-звездолетчик… — штурман криво усмехнулся. — Ладно, Евгений, ступай. Сейчас звездолетчика будут кормить кашкой. С ложечки.
    Женя поднялся.
    — До свидания, Сережа, — сказал он, осторожно похлопав руку Кондратьева, лежавшую поверх простыни. — Выздоравливай. И помни, что новый мир — очень хороший мир.
    — До свидания, классик, — проговорил Кондратьев. — Приходи скорее. И приведи свою умницу. Как ее зовут?
    — Шейла, — сказал Женя. — Шейла Кадар.
    Он вышел. Он вышел в незнакомую и в общем-то чужую жизнь, под бескрайнее небо, в зелень бескрайних садов. В мир, где, наверное, стрелами уходят за горизонт стеклянные автострады, где стройные здания бросают на площади ажурные тени. Где мчатся машины без людей и с людьми, одетыми в диковинные одежды, спокойными, умными, доброжелательными, всегда очень занятыми и очень эти довольными. Вышел и пойдет дальше бродить по планете, похожей и не похожей на Землю, которую мы с ним покинули так давно и так недавно. Он будет бродить со своей Шейлой Кадар и скоро напишет свою книгу, и книга эта будет, конечно, очень хорошей, потому что Женя может написать только очень хорошую, умную книгу…
    Кондратьев открыл глаза. Рядом с постелью сидел толстый, румяный врач Протос и молча смотрел на него. Врач Протос улыбнулся, покивал и сказал вполголоса:
    — Все будет хорошо, Сергей.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь