Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[09-10-2017] Игровые автоматы в хорошем качестве без...

[06-10-2017] На что нужно обратить внимание в игровом...

Контекст:
Заказать деревянные окна со стеклопакетом - выгодные окна timber-okno.ru.
 

Братья Стругацкие

Повести > Полдень, XXII век (Возвращение) > страница 31

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65,


    — Надо терпеть, — сказал Горбовский.
    До помещения, где Бадер нашел пуговицу, оказалось полкилометра. Бадер показал место, где пуговица лежала, и подробно рассказал, как он пуговицу обнаружил. (Он наступил на нее и раздавил.) По мнению Бадера, пуговица была аккумулятором, имевшим первоначально сферическую форму. Она была сделана из полупрозрачного серебристого материала, очень мягкого. Диаметр — тридцать восемь и шестнадцать сотых миллиметра… плотность… вес… расстояние до ближайшей стены…
    В комнате напротив, по другую сторону коридора, сидели среди приборов, расставленных прямо на полу, двое молодых парней в синих рабочих куртках. Они работали, поглядывая в сторону Горбовского и Валькенштейна, и переговаривались вполголоса:
    — Десантники. Прилетели вчера.
    — Умгу. Вон тот, длинный, — Горбовский.
    — Знаю.
    — А другой, беловолосый?
    — Марк Ефремович Валькенштейн. Штурман.
    — А-а, слыхал.
    — Они начнут завтра.
    Бадер наконец кончил объяснять и спросил, все ли понятно. "Все", — сказал Горбовский и услыхал, как в комнате напротив хихикнули.
    — Теперь мы вернемся домой, — сказал Бадер.
    Они вышли в коридор, и Горбовский кивнул парням в синем. Парни встали и поклонились с улыбками.
    — Желаем удачи, — произнес один.
    Другой молча улыбался, крутя в руках моток многоцветного провода.
    — Спасибо, — сказал Горбовский.
    Валькенштейн тоже сказал:
    — Спасибо.
    Отойдя шагов на сто, Горбовский обернулся. Двое в синих куртках стояли в коридоре и смотрели им вслед.
    

    Время в "Империи Бадера" (так насмешники называли всю систему искусственных и естественных спутников Владиславы: обсерватории, мастерские, заправочные станции, черные цистерны-плантации с хлореллой, оранжереи, питомники, стеклянные сады отдыха и пустующие торы неземного происхождения) исчислялось тридцатичасовыми циклами. К концу третьего цикла, после того как Д-звездолет "Тариэль", шестикилометровый гигант, похожий издали на сверкающий цветок, вышел на меридиональную орбиту вокруг Владиславы, Горбовский предпринял первый поиск. Д-звездолеты не приспособлены к высадкам на массивные планеты, особенно на планеты с атмосферами, и тем более на планеты с бешеными атмосферами. Для этого они слишком хрупки. Высадки осуществляются вспомогательными кораблями-ботами с атомно-импульсным или фотонным приводом и с нефиксированным центром тяжести. Рейсовый звездолет несет на себе один такой бот, а десантный — от двух до четырех. "Тариэль" имел на борту два фотонных бота, и в одном из них Горбовский предпринял первую попытку прощупать атмосферу Владиславы. "Поглядеть, стоит ли", — сказал Горбовский Бадеру.
    Бадер лично прибыл на "Тариэль". Он много кивал и говорил: "О да!" — и, когда бот Горбовского оторвался от "Тариэля", сел на стульчик сбоку от наблюдательного пульта и стал терпеливо ждать.
    Все десантники собрались возле пульта и следили за неясными вспышками на сером экране осциллографа — это были отпечатки сигнальных импульсов, которые посылал автопередатчик на боте. Десантников было трое, если не считать Бадера. Они молчали и думали о Горбовском, каждый по-своему.
    Валькенштейн думал о том, что Горбовский вернется через час. Он терпеть не мог неопределенности, и ему хотелось, чтобы Горбовский был уже здесь, хотя он знал, что первый поиск всегда проходит благополучно, особенно если десантный бот ведет Горбовский. Валькенштейн вспомнил первую встречу с Горбовским. Это было на Цифэе, спутнике Луны, откуда обычно стартовали все фотонные корабли. Валькенштейн только что вернулся из броска на Нептун — вернулся без потерь, гордился этим и хвастался ужасно. Горбовский подошел к нему в столовой и сказал: "Извините, ради бога, вы, случайно, не Марк Ефремович Валькенштейн?" Валькенштейн кивнул и спросил: "Чем могу?" У Горбовского был очень несчастный вид. Он сел рядом, пошевелил длинным носом и сказал простительно: "Послушайте, Марк, вы не знаете, где здесь можно достать арфу?" "Здесь" — это на расстоянии в триста пятьдесят тысяч километров от Земли, на звездолетной базе. Валькенштейн подавился супом. Горбовский с любопытством разглядывал его, затем представился и сказал: "Да вы успокойтесь, Марк, это не срочно. Я, собственно, хотел узнать, на каком режиме вы входили в экзосферу Нептуна". Это была манера Горбовского: подобраться к человеку, особенно незнакомому, задать такой вот вопрос и смотреть, как человек выкручивается.
    И биолог Перси Диксон, черный, заросший курчавым волосом, тоже думал о Горбовском. Перси Диксон работал в области космопсихологии и космофизиологии человека. Он был стар, очень много знал и провел над собой и над другими массу сумасшедших экспериментов. Он пришел к заключению, что человек, пробывший в Пространстве в общей сложности больше двадцати лет, отвыкает от Земли и перестает считать Землю домом. Оставаясь землянином, он перестает быть человеком Земли. Перси Диксон сам стал таким и не понимал, почему Горбовский, налетавший более пятидесяти парсеков и побывавший на десятке лун и планет, время от времени вдруг поднимает очи горе и говорит со вздохом: "На лужайку бы! В травку! Полежать. И чтобы речка".
    И Лю Гуань-чэн, атмосферный физик, думал о Горбовском. Он размышлял над его прощальными словами: "Посмотрю, стоит ли". И Гуань-чэн очень боялся, что Горбовский, вернувшись, скажет: "Не стоит". Так уже случалось несколько раз. Лю Гуань-чэн занимался бешеными атмосферами и был вечным должником Горбовского, и каждый раз ему казалось, что он отправляет Горбовского на смерть. Однажды Лю сказал ему об этом. Горбовский серьезно ответил: "Знаете, Лю, еще не было случая, чтобы я не вернулся".
    Генеральный уполномоченный совета Космогации, директор транскосмической звездолетной базы и лаборатории "Владислава ЕН 17", профессор и десантник Август-Иоганн Бадер тоже думал о Горбовском. Почему-то он вспомнил, как пятнадцать лет назад на Цифэе Горбовский прощался со своей матерью. Это очень печальный момент — прощание с родными перед космическим рейсом. Бадеру показалось, что Горбовский простился с матерью очень небрежно. Как капитан корабля — тогда он был капитаном корабля, — Бадер счел своим долгом сделать Горбовскому внушение. "В такой печальный момент, — сказал он строго, но мягко, — ваше сердце должно было биться в унисон с сердцем вашей матушки. Высокая добродетель каждого человека состоит в том, что…" Горбовский слушал молча, а когда Бадер закончил выговор, сказал странным голосом: "Август, а у вас есть мама?" Да, он так и сказал: "мама". Не мать, не муттер, но — мама.
    — Вышел на ту сторону, — сказа Лю.
    Валькенштейн поглядел на экран. Всплески туманных пятен исчезли. Он поглядел на Бадера. Бадер сидел, вцепившись в сиденье стула, и у него был такой вид, словно его тошнит. Он поднял на Валькенштейна глаза и вымученно улыбнулся.
    — Одно дело, — сказал он, старательно выговаривая буквы, — когда ты сам, абер совсем другое дело, когда некто другой.
    Валькенштейн отвернулся. По его мнению, было совершенно безразлично, кто делает дело. Он поднялся и вышел в коридор. У кессонного люка он увидел незнакомого молодого человека с бритым загорелым лицом и бритым лоснящимся черепом. Валькенштейн остановился, оглядывая его с головы до ног.
    — Кто вы такой? — спросил он неприветливо. Меньше всего он ожидал встретить на "Тариэле" незнакомого человека.
    Молодой человек кривовато улыбнулся.
    — Меня зовут Сидоров, — сказал он. — Я биолог и хочу видеть товарища Горбовского.
    — Горбовский в поиске, — сказал Валькенштейн. — Как вы попали на корабль?
    — Меня привез директор Бадер…
    — А, — сказал Валькенштейн. Бадер прибыл на звездолет два часа назад.
    — …и, вероятно, забыл про меня.
    — Естественно, — сказал Валькенштейн. — Это вполне естественно для директора Бадера. Он весьма взволнован.
    — Я понимаю. — Сидоров поглядел на носки своих ботинок и сказал: — Я хотел бы поговорить с товарищем Горбовским.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь