Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[26-04-2017] Самые крутые игровые автоматы на деньги в...

[22-04-2017] Три счастливые семерки – онлайн клуб Вулкан

[21-04-2017] Зачем нужна регистрация на официальном сайте...

[21-04-2017] Лучшие слоты Gmslots deluxe с бесплатной...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Повести > Полдень, XXII век (Возвращение) > страница 46

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65,

Дано: комплекс физиологических нейронных состояний (говоря по-простому — живой мозг) жестко кодируется по третьей системе Каспаро-Карпова на кристаллическую квазибиомассу. При должной изоляции жесткий код на кристаллической квазибиомассе сохраняется при нормальном уровне шумов весьма долго, — время релаксации кода составляет ориентировочно двенадцать тысяч лет. Времени достаточно. Требуется найти: способ перевода кода биомассы на живой мозг, то бишь на комплекс физиологически функционирующих нейронов в нуль-состоянии. Кстати, для этого требуется еще и живой мозг в нуль-состоянии, но для такого дела люди всегда находились и найдутся — например, я… Эх, все равно не разрешат. О живом мозге Каспаро и слышать не хочет. Вот чудак! Сиди теперь и жди, пока ленинградцы построят искусственный. Вот… Короче говоря, мы закодировали мозг Окада на кристаллическую биомассу. Мы имеем шифр мозга Окада, шифр мыслей Окада, шифр его "я". И теперь требуется найти способ перенести этот шифр на другой мозг. Пусть искусственный. Тогда Окада возродится. Зашифрованное "я" Окада снова станет действующим, настоящим "я". Вопрос: как это сделать? Как?… Хорошо бы догадаться прямо сейчас и порадовать старика. Каспаро думает об этом четверть века. Прибежать к нему в мокром виде, как Архимед, и возопить: "Эврика!" Михайлов споткнулся и чуть не уронил факел.
    — Что с вами? — спросил Званцев. — Вы опять засыпаете?
    Михайлов посмотрел на него. Званцев шагал, подняв капюшон, засунув руки под плащ. Лицо его в красном бегающем свете казалось очень длинным и очень жестким.
    — Нет, — сказал Михайлов. — Я думаю. Я не сплю.
    Впереди замаячила какая-то темная груда. Они шли быстро и скоро догнали большой грузовик, который медленно тащился по шоссе. Званцев не сразу понял, что грузовик идет с выключенным двигателем. Его волокли два здоровенным мокрых верблюда.
    — Эй, Санька! — крикнул оператор.
    Щелкнула дверь кабинки, высунулась голова, повела блестящими глазами и скрылась.
    — Чем могу? — спросили из кабинки.
    — Дай шоколадку, — сказал Михайлов.
    — Возьми сам, не хочется вылезать. Мокро.
    — И возьму, — бодро сказал Михайлов и куда-то скрылся вместе с факелом.
    Стало очень темно. Званцев пошел рядом с грузовиком, приноравливаясь к верблюдам. Верблюды еле плелись.
    — Быстрей они не могут? — проворчал он.
    — Они, подлые, не хотят, — сказал голос из кабины. — Я пробовал лупить их палкой, но они только плюются. — Голос помолчал и добавил: — Четыре километра в час. И заплевали мне плащ.
    Водитель тяжело вздохнул и вдруг завопил:
    — Ну, мертвая-а! Но, н-но-о, или как там вас!
    Верблюды пренебрежительно засопели.
    — Вы бы отошли в сторонку, — посоветовал водитель. — Впрочем, сейчас они, кажется, ничего.
    Понесло нефтью, и рядом снова появился Михайлов. Факел его чадил и трещал. — Пойдемте, — сказал он. — Теперь уже близко.
    Они легко обогнали упряжку, и скоро по сторонам дороги появились невысокие темные строения. Приглядевшись, Званцев увидел впереди в темноте огромное здание — черный провал в черном небе. В окнах кое-где слабо моргали желтые огоньки.
    — Смотрите, — шепотом сказал Михайлов. — Видите, по сторонам дороги — блоки?
    — Ну? — сказал Званцев тоже шепотом.
    — В них квазибиомасса. Здесь он будет храниться.
    — Кто?
    — Мозг, — прошептал Михайлов. — Мозг!
    Они вдруг свернули и вышли прямо к подъезду здания института. Михайлов откатил тяжелую дверь.
    — Заходите, — сказал он. — Только не шумите, пожалуйста.
    В вестибюле было темно, прохладно и странно пахло. На большом столе посредине мигало несколько толстых оплывших свечей, стояли тарелки и большая суповая кастрюля. Тарелки были грязные. В корзинке лежали высохшие куски хлеба. При свечах было плохо видно. Званцев сделал несколько шагов, зацепился плащом за стул, и стул повалился со стуком.
    — Ай! — вскрикнул кто-то сзади. — Толя, это ты?
    — Я, — сказал Михайлов.
    Званцев оглянулся. В углу вестибюля стояла красноватая полутьма, и, когда Михайлов с факелом прошел туда, Званцев увидел девушку с бледным маленьким лицом. Она лежала на диване, закутавшись во что-то черное.
    — Ты принес чего-нибудь вкусненького? — спросила девушка.
    — Санька везет, — ответил Михайлов. — Хочешь шоколадку?
    — Хочу.
    Михайлов стал, мотая факелом, рыться в складках плаща.
    — Иди смени Зину, — сказала девушка. — Пусть идет спать сюда. Теперь в двенадцатой спят мальчишки. А на улице дождь?
    — Дождь.
    — Хорошо. Теперь уж немного осталось.
    — Вот тебе шоколадка, — сказал Михайлов. — Я пойду. Это товарищ к академику.
    — К кому?
    — К академику.
    Девушка тихонько свистнула.
    Званцев прошел через вестибюль и нетерпеливо оглянулся. Михайлов шел следом, а девушка сидела ни диване и разворачивала шоколадку. При свете свечей только и можно было разобрать, что маленькое бледное лицо и странный серебристый халат с капюшоном. Михайлов сбросил плащ, и Званцев увидел, что он тоже в длинном серебристом халате. Он был похож на приведение в неверном свете факела.
    — Товарищ Званцев, — сказал он, — подождите здесь немножко. Я пойду принесу вам халат. Только, пожалуйста, пока не сбрасывайте плаща.
    — Хорошо, — сказал Званцев и присел на стул.


    В кабинете Каспаро было темно и холодно. Усыпляюще шумел дождь. Михайлов ушел, сказав, что позовет Каспаро. Факел он унес, а свечей в кабинете не было. Сначала Званцев сидел в кресле для посетителей у большого пустого стола. Потом поднялся, пробрался к окну и стал глядеть в ночь, упершись лбом в холодное стекло. Каспаро не приходил.
    Будет очень тяжело без Окада, думал Званцев. Он мог бы жить еще лет двадцать, надо было больше беречь его. Надо было давным-давно запретить ему глубоководные поиски. Если человеку за сто и из них шестьдесят лет он провел на глубинах больше тысячи метров… Вот так и наживают синий паралич, будь он проклят!.. Званцев отошел от окна, направился к двери и выглянул в коридор. В длинном коридоре редко вдоль стен горели свечи. Откуда-то доносился голос, повторяющий одно и то же с размеренностью метронома. Званцев прислушался, но не разобрал ни слова. Потом из красноватых сумерек в конце коридора выплыли длинные белые фигуры и беззвучно прошли мимо, словно проплыли по воздуху. Званцев увидел осунувшиеся темные лица под козырьками серебристых капюшонов.
    — Хочешь есть? — сказал один.
    — Нет. Спать.
    — Я, кажется, поем…
    — Нет, нет. Спать. Сначала спать.
    Они разговаривали негромко, но в коридоре было слышно далеко.
    — Джин чуть не запорола свой сектор. Каспаро схватил ее за руку.
    — О, черт побери!..
    — Да. У него было такое лицо…
    — Черт возьми… черт возьми… Какой сектор?
    — Двенадцать тысяч шестьсот три. Ориентировочно — слуховые ассоциации.
    — Ай-яй-яй-яй-яй…
    — Каспаро послал ее спать. Она сидит в шестнадцатой и плачет.
    Двое в белом исчезли. Было слышно, как они разговаривают, спускаясь по лестнице, но Званцев уже не разбирал слов. Он прикрыл дверь и вернулся в кресло.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь