Трудно быть богом > страница 5

    — Мудры были предки, задумчиво сказал Пашка. — Этак едешь-едешь километров двести, вдруг — хлоп! — "кирпич". И ехать дальше нельзя, и спросить не у кого.

    — Представляешь, что там может быть за этим знаком! — сказала Анка. Она огляделась. Кругом на много километров был безлюдный лес, и не у кого было спросить, что там может быть за этим знаком. — А вдруг это вовсе и не "кирпич"? — сказала она. — Краска-то вся облупилась…

    Тогда Антон тщательно прицелился и выстрелил. Было бы здорово, если бы стрела перебила проволоку и знак упал бы прямо к ногам Анки. Но стрела попала в верхнюю часть знака, пробила ржавую жесть, и вниз посыпалась только высохшая краска.

    — Дурак, — сказала Анка, не оборачиваясь.

    Это было первое слово, с которым она обратилась к Антону после игры в Вильгельма Телля. Антон криво улыбнулся.

    — "And enterprises of great and moment, — произнес он, — with this regard their current turn away and loose name of action". ("И начинанья, вознесшиеся мощно, сворачивая в сторону свой ход, теряют время действия" (Шекспир, "Гамлет").

    Верный Пашка закричал:

    — Ребята, здесь прошла машина! Уже после грозы! Вон трава примята! И вот…

    Везет Пашке, подумал Антон. Он стал разглядывать следы на дороге и тоже увидел примятую траву и черную полосу от протекторов в том месте, где автомобиль затормозил перед выбоиной в бетоне.

    — Ага! — сказал Пашка. — Он выскочил из-под знака.

    Это было ясно каждому, но Антон возразил:

    — Ничего подобного, он ехал с той стороны.

    Пашка поднял на него изумленные глаза.

    — Ты что, ослеп?

    — Он ехал с той стороны, — упрямо повторил Антон. — Пошли по следу.

    — Ерунду ты городишь! — возмутился Пашка. — Во-первых, никакой порядочный водитель не поедет под "кирпич". Во-вторых, смотри: вот выбоина, вот тормозной след… Так откуда он ехал?

    — Что мне твои порядочные! Я сам непорядочный, и я пойду под знак.

    Пашка взбеленился.

    — Иди куда хочешь! — сказал он, слегка заикаясь. — Недоумок. Совсем обалдел от жары!

    Антон повернулся и, глядя прямо перед собой, пошел под знак. Ему хотелось только одного: чтобы впереди оказался какой-нибудь взорванный мост и чтобы нужно было прорваться на ту сторону. Какое мне дело до этого порядочного! — думал он. — Пусть идут, куда хотят… со своим Пашенькой. Он вспомнил, как Анка срезала Павла, когда тот назвал ее Анечкой, и ему стало немного легче. Он оглянулся.

    Пашку он увидел сразу: Бон Саранча, согнувшись в три погибели, шел по следу таинственной машины. Ржавый диск над дорогой тихонько покачивался, и сквозь дырку мелькало синее небо. А на обочине сидела Анка, уперев локти в голые колени и положив подбородок на сжатые кулаки.

     …Они возвращались уже в сумерках. Ребята гребли, а Анка сидела на руле. Над черным лесом поднималась красная луна, неистово вопили лягушки.

    — Так здорово все было задумано, — сказала Анка грустно. — Эх, вы!..

    Ребята промолчали. Затем Пашка вполголоса спросил:

    — Тошка, что там было, под знаком?

    — Взорванный мост, — ответил Антон. — И скелет фашиста, прикованный цепями к пулемету. Он подумал и добавил: — Пулемет весь врос в землю…

    — Н-да… — сказал Пашка. — Бывает. А я там одному машину помог починить.