Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[13-12-2017] Преимущества и бонусы игрового казино Вулкан...

[08-12-2017] Чем так манят пользователей красочные...

[05-12-2017] Особенности начисления бонусов в Вулкан Вегас

[03-12-2017] Особенности бесплатного режима игры в нашем...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Бессильные мира сего > страница 65

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65,


    Никто опомниться не успел, и никто не успел даже удивиться, как колени женщины подломились, она закинула страшное лицо свое с помертвевшими вдруг глазами и повалилась на ковер — мягко и бесшумно, как умеют падать опытные эпилептики. Или алкоголики, утратившие наконец чувство равновесия.

     — Может быть, все-таки закуришь? — спросил Тенгиз осторожно.
     — Нет. Воздержусь. Я думаю, он сейчас придет.
    Роберт старался говорить по возможности спокойно. Перед глазами у него была Татьяна Олеговна — как она падает навзничь, закинув к потолку мертвое свое лицо… и бегущие к ней со всех сторон развевающиеся белые халаты… и тревожные какие-то звонки все еще дребезжали в ушах, и нечленораздельный гомон многих голосов, и визгливые невнятные приказы: "тара-ра-зепам, струйно!", и страшный голос страхагента-владельца: "Идиот косматый! Мозги в голову ударили? Кветин безгвамотный!.." И поверх всего этого — сухой непреклонный голос сэнсея: "Идите в машину. Я прошу вас — в машину!" — голос командора, а у самого ноги тряслись, старческие тощие ноги в узких брюках в полоску…
     — Совсем плохо? — спросил Тенгиз сочувственно.
     — Да уж хорошего мало, — пробормотал Роберт.
     — Если бы точно знать, что с человеком происходит после смерти, — сказал глубокомысленно Тенгиз, — ни за что жить бы не стал.
     — С человеком после смерти ничего не происходит. Все, что потом происходит, происходит уже с трупом.
     — Потому вот и скрипим помаленьку, — сказал Тенгиз.
     — Не философствуй. Не умеешь.
     — И не собираюсь. Просто отвлекаю тебя от мрачных мыслей.
     — Самым лучшим способом.
     — Естественно. Как отвлечься от неприятных мыслей? Вспомнить, что смертен. И сразу все встает на свои места. Масштаб появляется, понимаешь?
     — Понимаю. Только: "Когда я думаю, что пиво состоит из атомов, мне не хочется его пить…" Вон он, кажется, идет. Заводись.
     — Давно. Печка же работает…
    Роберт его не слушал. На обширное крыльцо вышел и сразу же зябко обхватил себя руками сэнсей, и он был не один. Страхагент-владелец вышел вместе с ним, и они остановились на самой верхней ступеньке, продолжая разговор. У обоих была неважная артикуляция, и поначалу Роберт сумел прочитать по губам только странную фразу владельца: "Во все тяжкие, что ли? Я тебе что обещал?" Тут он отвернулся, и Роберт перестал видеть его рот, а сэнсей сказал с возмущением: "А почему я должен вам верить? Что вы такого сделали, что я вам должен верить?" Владелец ответил что-то невидимое, повернулся в профиль, сделался похож на ворона, и тут Роберт вспомнил, как сэнсей называл его давеча: Лахесис. Он называл его Лахесис. "Она умирает, — сказал сэнсей. — Я вас тысячу раз просил: сделайте что-нибудь". — "Ничего сделать нельзя. Она уже умерла. Смирись. Все, что можно сделать — вернуть ей разум. На несколько дней". — "Хоть на час. Я попрощаться хочу". — "Да не хочешь ты этого. Признайся…" — "Вы просто кусок ржавого железа, — сказал сэнсей. — Я вас ненавижу". — "Принимаю. Это твое право. Ударь меня, если хочешь". — "Это было бы противоестественно". — "Ничего, не страшно. Все, что происходит — естественно…"
    Сэнсей ничего на это не ответил, и некоторое время они молчали, глядя друг на друга в упор, глаза в глаза. Сейчас сэнсей ему врежет по мордам, подумал Роберт с мстительным удовлетворением. И тут Тенгиз спросил шепотом:
     — Кто это такое? — У него даже лицо осунулось.
     — Лахесис, — сказал Роберт, криво усмехнувшись.
     — Кто?
     — Лахесис. Мойра. Мужеска пола мойра. Клото — прядет нить судьбы; Лахесис — проводит человека через превратности; Атропос — нить перерезает.
    Тенгиз все смотрел неподвижными глазами.
     — А ты не врешь? — сказал он почти жалобно.
     — Не знаю, — сказал Роберт честно.
     — Врешь, блин. Мойры ведь — женщины, разве нет?
     — Это в Древней Греции они были женщины. А у нас в России — мужчины. Как видишь.
     — Страшное какое, — сказал Тенгиз.
     — Все такие будем, — сказал Роберт. — Подожди, не мешай.
    Старики снова заговорили, и теперь стало совсем уж непонятно, о чем речь. "Вы напрасно меня испытываете, — говорил сэнсей. — Я все равно не буду работать с вашей протеже". — "Это почему же?" — "Сто раз объяснял вам: я не работаю с женским полом". — "Обрати внимание: я бы мог сказать тебе то же самое. Слово в слово…" — "Вы просто кусок ржавого железа, — повторил сэнсей онемевшими губами. — Я вас ненавижу". — "Спасибо. Это, конечно, честь для меня. Но меня ненавидели люди и покруче…" Красно-черное лицо его светилось самодовольством, а на лице сэнсея была не только ненависть, на лице еще был страх.
    …Какого черта? Сэнсей никогда никого и ничего не боялся. Что еще за протеже? И вдруг он понял: Злобная Девчонка. Вот о ком они сейчас говорят. Опять. В третий раз уже. "А поутру она вновь улыбалась перед окошком своим как всегда. Ее рука над цветком изгибалась, и из лейки лилась вновь вода…" Этот чернолицый дьявол хочет запустить в мир "всеизлечающее зло", а сэнсей не хочет. Сэнсей боится. Просто боится, и все. А сволочь черномордая его шантажирует…
    Он смотрел, как старики раскланиваются — старомодно-вежливо, с достоинством, дьявольски прилично. Он увидел слова Лахесиса: "Я по-прежнему жду ответа". И слова сэнсея: "Я вам уже ответил. Не смейте меня мучить…" Или что-то в этом роде: губы у сэнсея снова сделались словно замерзшие, онемели.
    Он выскочил из машины, подхватил сэнсея еще на ступеньках, довел до машины, помог забраться на заднее сиденье. "Ничего, ничего, — приговаривал сэнсей невнятно. — Все в порядке. Я могу… Вполне…" Роберт пристегнул его ремнем, сел рядом с Тенгизом, пристегнулся сам. "Поехали", — сказал он Тенгизу, и Тенгиз аккуратно и мягко развернул машину. (Лахесис все еще стоял у подъезда, страшное лицо его чернело на фоне снежных подушек, прилипших к стенам здания, он держал руку в лениво расслабленном приветствии, как товарищ Сталин на мавзолее.)
    …Кому нужны эти ваши мировые проблемы, раздраженно думал Роберт, адресуясь к страхагенту-владельцу-Лахесису. Оставьте мир в покое и займитесь собственными персональными делами. И всем сразу же станет легче… Он понимал, что сэнсей ни за что не согласился бы с этим простым рассуждением. Сэнсею ведь тоже не давал покоя этот мир, слишком неудачно скроенный, чтобы в нем просто жить, не пытаясь переменить выкройку. Но сэнсею я верю. А Лахесису нет. …Да провались ты пропадом, неприятный старик, подумал Роберт. Я вообще не верю тем, кто претендует проводить меня через превратности судьбы. Оставьте меня с моей судьбой наедине, и мы с ней как-нибудь да разберемся… В конце концов, я тоже согласен, чтобы мной управляли, но при условии, что я этого управления не замечаю… Он понимал, что хорохорится. Ни черта не годен был он разбираться один на один со своей судьбой. И никто из нас не годен, подумал он. Даже Тенгиз-Психократ. Сэнсей как-то сказал с горечью (в ответ на какой-то дурацкий упрек): "А я сейчас все плохо делаю. Я даже сплю плохо". Это и про нас про всех тоже. И особенно плохо все мы распоряжаемся своею судьбой. Да мы ею вообще не распоряжаемся. Совсем. Дилетанты. Никакошенького профессионализма…
    Тут он отвлекся, потому что сэнсей вдруг заговорил, и голос у него был резкий и незнакомый:
     — Когда у нас мальчик назначен? — спросил он.
     — Завтра, — сказал Роберт. — В десять утра.
     — Я помню, что в десять утра. А нельзя — сегодня? Сейчас?
     — М-м, не знаю.
     — Нет времени, Роберт. Времени — нет. Позвоните. Устройте. Соврите что-нибудь. Чтобы через пару часов. Лучше — через час. Мы будем через час дома, Тенгиз?
     — Через два, — сказал Тенгиз коротко.
     — Отлично. Пусть будет через два. Соврите что-нибудь, если понадобится.
     — Хорошо, — сказал Роберт и достал мобильник. — Я попытаюсь.
     — Соврите что-нибудь, — повторил сэнсей в третий раз. — Скажите, что обнаружились новые важные обстоятельства.
     — Я совру, — пообещал Роберт, набирая номер. — Не беспокойтесь, сэнсей.
     — Времени совершенно нет, — сказал сэнсей с каким-то даже отчаянием. Он откинулся на сиденье, положил руки на колени, но сейчас же снова сгорбился, почти повиснув на ремнях. — Совершенно, — повторил он. — Совершенно нет времени.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь