Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[22-06-2017] Представляем гемблинг премиум класса «Вулкан...

[12-06-2017] Погрузитесь в игровые автоматы онлайн чтобы...

[11-06-2017] Как перейти на официальный сайт Вулкан Вегас?

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Бессильные мира сего > страница 45

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65,


     — Я предпочел бы не давать объяснений, — сказал Богдан таким тоном, чтобы разговор прекратился. И разговор прекратился.
     — Что ты выяснил? — спросил Тенгиз, переведя тяжелый взор свой на Страхоборца. — Ты узнал что-нибудь?
     — Да. Я узнал, что Аятолла замечательная личность и что у него есть два слабых места.
     — Целых два? — сказал Юра-Полиграф. — Да он у нас просто слабак!
     — Первое: он любит жену. Второе — он любит сына.
     — О боже! — сказала Маришка нервно.
     — Сын маленький? — осведомился Юра.
     — Да. Десять лет.
    Некоторое время все молчали, уткнувшись в тарелки, и только Маришка оглядывала всех по очереди, постепенно закипая.
     — Это не для нас, — сказала она наконец решительно.
     — Но он-то этого не знает, — возразил Страхоборец.
     — И думать на эту тему не хочу, — сказала Мариша. — И вам не разрешу. Забудьте. Прямо сейчас.
     — "Гордость составляет отличительную черту ее физиономии", — произнес Юра-Полиграф, безусловно, кого-то цитируя.
     — Хорошо, хорошо, — сказала ему Мариша нетерпеливо. — Но я на эту тему даже разговаривать не желаю.
     — Ну, вот что, золотко мое, — сказал Тенгиз, глядя ей в лицо. — Либо мы тут будем обливаться соплями, блин…
     — Да, мы будем обливаться соплями! И всё! Нет темы для разговора!
     — Ты скажи это Димке… — мрачно предложил Тенгиз, отводя, впрочем, глаза.
     — Скажу, не беспокойся. И он со мной согласится. Со мной, а не с тобой.
    Ну, это, положим, дело темное и отнюдь не очевидное, подумал Богдан, но в дискуссию вступать ни с кем не стал, а только спросил Тенгиза:
     — Подобраться к нему вплотную можно?
     — Можно, — сказал Тенгиз.
     — Так за чем же дело стало?
    Тенгиз не отвечал, как бы находясь в затруднении. Все смотрели на него и ждали.
     — Слишком уж легко к нему подобраться, — сказал наконец Тенгиз медленно. — Мне это не понравилось.
     — То есть?
     — Я прошел к нему в офис свободно, блин, как в собственный сортир. Гада не оказалось на месте, но все равно — легкость эта… эта вседозволенность… там же охраны должно быть, как в Кремле. Тут что-то явно не так, блин. Так не бывает. Мне показалось, что это западня. Капкан для дураков.
    Появился Матвей, запыхавшийся, но веселый.
     — Слава тебе господи, — сказал он. — Задрыхнул наконец… Ну, что вы тут без меня решили?
     — У него есть еще одна слабость, — сказал Страхоборец, уклоняясь от ответа на этот вопрос. — Он страдает арахнофобией.
     — Это еще что за зверь такой? — осведомился Юра.
     — Он боится пауков, жуков, мокриц и все такое прочее.
     — О! Это интересно! — оживился Вельзевул. — И сильно боится?
     — Было сказано: до смерти. Как ребенок.
     — Отдайте его мне! — сказал Вельзевул радостно. — Где он живет? Адрес?
     — Он живет в Царском Доме. Тебя туда не пустят.
     — Ничего! Тенгиз проведет.
     — Хрена, — сказал Тенгиз. — Царский Дом, знаешь, — там все на автоматике…
     — Ну, нет, и не надо, — легко согласился Костя. — Чего мне там у него в квартире делать, в конце-то концов? И так прекрасно обойдусь.
    Все смотрели на него с ожиданием, а он сиял и радовался, даже на стуле подскакивал от удовольствия, — он уже понял решение, Дуремар заполошный, да и не так уж трудно было сообразить, что именно он задумал, только выглядел этот его замысел дураковато и несерьезно на фоне сложившихся обстоятельств — инфантильно и легкомысленно, как и все Вельзевуловы замыслы. Потом он вдруг перестал сиять, сморщился, отчаянно чихнул в торопливо сложенные ладони — и тотчас же, под грозным взглядом Маришки, полез в карман за марлевой повязкой.
     — Накаркал ты мне, Вова, — гнусаво сказал он, укоризненно моргая слезящимися глазами. — Опекуемый хренов, куда только твой опекун смотрит…
    Богдан сказал:
     — Опекун все-таки хотел бы окончательно понять, о чем здесь у нас идет речь. Мы же знаем Димку сто лет. Он же выдумщик, артист, почему я должен ему верить?
     — Ну, знаешь! — сказал Матвей, ошеломленный и возмущенный одновременно.
     — Нет уж, позволь! В прошлом году он устроил нам спектакль по поводу падения дойче-марки. В позапрошлом году мы все как идиоты…
     — Перестань, Благоносец. Не срамись, — Матвей, весь скривившись, налил себе водки. — Не знаешь — не берись и судить. Видел бы ты его этой ночью.
     — А что такого особенно произошло этой ночью?
     — Не хочу рассказывать. Он подыхает от страха, понимаешь?
     — Нет. Не понимаю. Где гарантия, что он не разыгрывает перед нами очередной свой водевиль? Что я — Димку не знаю?
    Матвей на это ничего не сказал, а только скривился еще больше и выпил свою водку, не закусывая и даже как бы не заметив.
     — Я ему верю, — сказала Маришка.
     — Я тоже, — сказал Тенгиз, как бы нехотя.
     — Ты, Благоносец, по-моему, просто ищешь предлога уклониться, — сказал Андрей-Страхоборец, вежливо улыбаясь. — Подчеркиваю: по-моему. Извини. Без обид, ладно?
     — Ладно, — сказал Богдан.
     — Ты же видишь, на что он похож…
     — Вижу. На переполненный нужник.
     — Ну, допустим. Но разве это не твоя работа?
     — Допустим. Наверное, я должен его осушить. Но — не буду.
     — Это — твои проблемы, — сказал Страхоборец, вежливо улыбаясь. — У нас — свободная страна…
     — Он одинок, как я не знаю кто, — сказал Матвей с проникновенностью, совсем ему не свойственной. — Он знаешь мне что сказал? Представь, говорит, километровый столб посреди степи. На одной табличке у него: одна тысяча тридцать пять кэмэ, а на другой: три тысячи сто сорок четыре. И я стою около этого столба. Один.
    …Что вы понимаете в настоящем одиночестве, подумал Богдан с каким-то даже мрачным удовлетворением. Сказал бы я вам, что такое настоящее одиночество. Это когда никого не хочется видеть. Никогда. Но сказал он другое:
     — И за километраж ты тоже ручаешься?
     — И за километраж я ручаюсь тоже, — сказал Матвей вполне серьезно.
    Богдан решил не развивать эту тему. Хотя ему очень хотелось спрашивать и дальше. А помните (хотелось ему спросить), как он всех нас почти убедил, что появилась в Питере банда "чистильщиков"? Это он их так называл: чистильщики. То ли новая секта, то ли — даже — новые люди, зигзаг эволюции. Они, видите ли, очищали город от скверны, в первую очередь от лжецов, — отлавливали их и драли ивовой лозой — церемониально, с приговором, в специальных тайных помещениях, надевши белые маски. А лозу по старинным рецептам выдерживали в уксусной эссенции… И ведь Юрка-Полиграф без малого поверил тогда, что еще год-другой и останется он без работы…
    …А как он придумал и сообщал всем по большому секрету: в городе исчезают люди. Не первый год уже. И — в количествах. Их отправляют в будущее. По какому-то странному, неудобопонятному принципу. А дело-то все в том, оказывается, что обнаружен летальный ген человечества, который распространяется как пожар, и вот теперь пытаются спасти хоть кого-то, хоть немногих… Маришка, между прочим, поверила и сейчас же рванулась искать этих спасателей, чтобы похлопотать о своем детдоме…


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь