Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[23-07-2017] Представляем новые онлайн игры в клубе...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Бессильные мира сего > страница 57

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65,


    Вадим хотел спросить его, где эти впечатляющие "vespa crabro" отсиживаются в данный момент и не могут ли они пожаловать к нему, Вадиму, ночью, но Вельзевул его не слушал — с тем же азартом он уже рассказывал (всем желающим слушать и не желающим — тоже), как утром устроил Аятолле "маленький уютный балаганчик" с отборными мокрицами (Oniscus asellus) в главных ролях. И тоже с мутантами, разумеется.
     — …С мутантами получается лучше всего, они послушные, вялые, на все согласны, ты меня понимаешь?.. Тут уж он в портки точно надундолил! Гарантирую!.. Жалко, что никто этого не видел, но я и так знаю: надундо-олили его святейшество — надундолили от всей души!..
    Конечно же, он был сегодня герой, наш Вельзевул, — тощий, голенастый, костлявый Повелитель Мух, он же Рмоахал, он же Главатль, он же Тольтек, — достойный наследник расы древних атлантов, силой слова и мысли повелевавших животными и растениями. Он нашел управу на непобедимого владыку. Он принудил его отказаться от злобных замыслов. Он заставил его надундолить в портки… Но слушали его все равно невнимательно, потому что он был — трепло. Его обнимали за костлявые плечи, похлопывали по сутулой спине, трепали ему и без того растрепанную гриву (желтую, как у льва), Матвей, расчувствовавшись, попытался его даже облобызать, но, главным образом, занимались все не Вельзевулом, а подготовкой пира победителей: откупоривали принесенное с собой пойло, раскладывали по тарелкам снедь, требовали у хозяина вилки-ложки… Они галдели и веселились — победители. Они ни черта не понимали, что произошло. Им казалось, что отныне все задачи благополучно разрешены и что именно они эти задачи разрешили.
    И вообще все они сегодня были герои. Все как один. Они выследили Аятоллу и вели его по городу с самого утра. Герой-Матвей вцепился в его ослепительно белый "мерседес" как бульдог в штанину и не отпускал гада от себя ни на шаг — и это у него получалось вполне профессионально, если не считать случая на углу Московского и Фрунзе, где он, увлекшись преследованием, чуть не впилился юзом в белую роскошную корму, однако же бог спас.
    Герой-Андрей провел переговоры с противником на недосягаемой для обыкновенного человека дипломатической высоте: задавил гада личным превосходством и, вне всяких сомнений, перематерил матершинника Семена с его сраным пистолетом. А что касается героя-Юрки Полиграфа, то он был как всегда точен, однозначен и чисто конкретен…
    …За все эти подвиги было выпито с бурным энтузиазмом и даже с некоторой жадностью, вновь наполнено и вновь выпито же. В головах зашумело теперь уже и от спиртного тоже. Матвея потянуло спеть, и он незамедлительно спел — старинное, давно уж всеми позабытое и вышедшее из употребления, но вечно прекрасное:

    По дороге в Бигл-Добл (по дороге в Бигл-Добл!),
    Где растет тенистый топ"л…


    И Вельзевул тотчас же подхватил ("четвертым голосом"):

    Шел веселый паренек, не жалел своих сапог,
    Веткой вслед ему махал топ"л…


    Выяснилось вдруг, что песню эту знают все, и все почему-то встали (со стаканами на изготовку), торжественно и разом, словно при исполнении любимого гимна.

    Знал веселый паренек: ждет любимый городок,
    Ждет его родной Бигл-Добл!..


    …Что за чертовщина, думал Вадим, старательно выводя энергичные синкопы. Что это нас разобрало вдруг? Что за всеобщая, внезапная и взаимная любовь?.. Мысли у него цеплялись друг за друга и путались, превращаясь в "бороду", знакомую каждому рыболову. Из какой-то неожиданной петли вдруг выползло: "Эволюция уничтожает породившие ее причины…" Это надо было бы обдумать. А, впрочем, зачем? Может быть, наоборот, ничего не обдумывать, а лучше еще раз выпить… и потом снова налить. В конце концов, плевать мне на эволюцию. Вообще. Главное, что все мы здесь братья… и навсегда. А где вы все были, когда я дристал от страха? — спросил он, сводя брови самым грозным образом. Где? Неделю назад всего?.. И вдруг — вот — словно просветление на вас нашло… И сразу же, строго: не надо так думать. Это дурно. Это недостойно. О друзьях так не думают. О братьях… Не суди, брат! (Это, кажется, Юрочка вмешивается. Полиграф.) А кто, собственно, судит? Я? И не думаю даже. Страшный Суд. Районный. "Решение районного Страшного Суда утверждено в городском Страшном Суде и теперь будет опротестовано в Верховном Страшном Суде"… О хищные жертвы века! В конце концов, все люди слабы. Все, совсем без исключения. И особенно слабы так называемые супермены: они не способны справиться с собой и отыгрываются на других. Тоже слабых… Как так — "глупости"? Хотя-а-а… А пусть даже и глупости. Между прочим сказано: хочешь, чтобы тебя услышали — говори глупости…
    …Тут Андрей объявился рядом, обнял Вадима за плечи и принялся ласково уговаривать его поехать с ним куда-то… Куда-то далеко, в непроизносимую даль… Там у него есть страна холмов, целая планета холмов, их там тысячи — округлых одинаковых невысоких сопок, весной шелковисто-зеленых и мягких, летом буро-желтых, колючих, источающих зной… а между ними прихотливой змеей (гигантской драконьей кишкой) извивается цепь сорока семи озер, библейски фантастических и прекрасных: первое — зеленое и твердое видом, словно малахит, другое — неправдоподобно желтое, маслянистое и как бы мертвое, третье — гагатово-черное (не агатовое, а именно гагатовое, гагат — это такая разновидность антрацита), оно черное, но когда смотришь под известным углом к солнцу, твердая стеклянная вода брызжет всеми цветами радуги, спектрально чистыми, словно это не вода, а экран какого-нибудь супермонитора… И там надо будет отлавливать раков… там водятся раки, разноцветные и тяжелые, словно из золота… собственно, они и в самом деле из золота: они вытягивают золото из воды и из ила — золото, молибден, уран… Каждый такой рак — пара тысяч баксов, но разве в баксах дело?.. Ты же лучше меня знаешь, что дело совсем не в баксах.
    …Знаю. Но зачем тебе я понадобился? Возьми лучше Вельзевула, он этих твоих раков будет "уговаривать", как тараканов в ванной… Чудак, да я же для твоей пользы. Знаешь: уйди от зла — сотворишь благо. Знаю: уйдя от блага, не содеешь зла… Какое там благо: сожрут они тебя. Сегодня мы тебя отмазали, а завтра зазеваемся, и они тебя — ам!.. Ты ничего не понял, сказал ему Вадим. У меня все хорошо. А-атлично, Константин!.. Давай выпьем.
     — Да тише вы, гробозоры! — заорал вдруг Матвей и когда стало чуть тише (все, кроме Вельзевула, замолчали и воззрились на него), произнес несколько непонятных слов и закончил: — …Твой Интеллигент-Профессор побеждает в первом круге: шестьдесят восемь процентов — чистая победа!
     — Ну? — сказал Вадим, осознав (не сразу), что обращаются именно к нему.
     — Пальцы гну! — рявкнул Матвей, поднимая над головой лэптоп, с которым он пристроился в уголочке на диване. — Экзитпол опубликовали… Фонд Сороса… У Профессора — шестьдесят восемь процентов, у Генерала — двадцать семь. Чистая победа в первом туре.
     — У кого победа? — спросил Вельзевул, до которого, как правило, все доходило медленно. ("Я понимаю медленно, но всегда!")
     — У Профессора!
     — Как так — у Профессора? — проговорил Вельзевул, и взор его обратился на Вадима. И все воззрились теперь уже на Вадима, словно он совершил что-то — вдруг и неприличное.
    Он пожал плечами.
     — Так я что вам все время пытаюсь втолковать… — сказал он проникновенно. — Только вы же не слушаете.
    Все молчали. Все словно протрезвели.
     — Я же тебе говорю, — сказал Вадим, обращаясь к Андрею. — Меня не надо оборонять. У меня все о"кей…
     — То есть ты сделал это? — сказал Андрей медленно.
     — Ну. А что тут такого?
     — Что тут такого? — повторил Андрей. — Он спрашивает: что тут такого?
     — Сделал и сделал, — сказал Вадим. — Вот если бы я еще понимал: как?
    Андрей сказал:
     — Он нас спрашивает: как? Нас!
    А Юрка-Полиграф сказал:
     — То есть получается — мы зря корячились? Или не зря?
    А Вельзевул сказал:
     — Ни хрена себе — уха! Ты сам-то в это веришь?
    А Матвей сказал:


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь