Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[19-10-2017] Предлагаем сыграть на доступном зеркале...

[09-10-2017] Игровые автоматы в хорошем качестве без...

[06-10-2017] На что нужно обратить внимание в игровом...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Хромая судьба > страница 47

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82,


     — Миноги, — сказал Виктор. — Бутылку пива. И чего-нибудь мясного.
     — Доигрались, — сказал Павор с упреком. — Говорил я вам: бросьте пьянствовать.
     — Когда это вы мне говорили? Не помню.
     — А до чего ты доигрался? — осведомился доктор Р. Квадрига. — Убил, наконец, кого-нибудь?
     — А ты тоже ничего не помнишь? — спросил его Виктор.
     — Это насчет вчерашнего?
     — Да, насчет вчерашнего… Этот алкоголик, — сказал Виктор, обращаясь к Голему, — напился, как зюзя, загнал господина полицмейстера в клозет…
     — А-а! — сказал Р. Квадрига. — Это все вранье. Я так и сказал следователю. Сегодня утром ко мне приходил следователь. Понимаете, изжога зверская, голова трещит, сижу, смотрю в окно, и тут является эта дубина и начинает шить дело…
     — Как вы сказали? — спросил Голем. — Шить?
     — Ну да, шить, — сказал Р. Квадрига, протыкая воображаемой иглой воображаемую материю. — Только не штаны, а дело… Я ему прямо сказал: все вранье, вчера я весь вечер просидел в ресторане, все было тихо, прилично, как всегда, никаких скандалов — словом, скучища… Обойдется, — ободряюще сказал он Виктору. — Подумаешь… А зачем ты это сделал? Ты его не любишь?
     — Давайте об этом не будем, — предложил Виктор.
     — Так о чем же мы будем? — спросил Р. Квадрига обиженно. — Эти двое все время препираются, кто кого не пускает в лепрозорий. В кои веки случилось что-то интересное, и сразу — не будем.
    Виктор откусил половину миноги, пожевал, отхлебнул пива и спросил:
     — Кто такой генерал Пферд?
     — Лошадь, — сказал Р. Квадрига. — Конь. Дер пферд. Или дас.
     — А все-таки, — сказал Виктор, — знает кто-нибудь такого генерала?
     — Когда я служил в армии, — сказал доктор Р. Квадрига, — нашей дивизией командовало его превосходительство генерал от инфантерии Аршманн.
     — Ну и что? — сказал Виктор.
     — Арш по-немецки — задница, — сообщил молчавший до сих пор Голем. — Доктор шутит.
     — А где вы слыхали про генерала Пферда? — спросил Павор.
     — В кабинете у полицмейстера, — ответил Виктор.
     — Ну и что?
     — И все. Так никто не знает? Ну и прекрасно. Я просто так спросил.
     — А фельдфебеля звали Баттокс, — заявил Р. Квадрига. — Фельдфебель Баттокс.
     — Английский вы тоже знаете? — спросил Голем.
     — Да, в этих пределах, — ответил Р. Квадрига.
     — Давайте выпьем, — предложил Виктор. — Официант, бутылку коньяку!
     — Зачем же бутылку? — спросил Павор.
     — Чтобы хватило на всех.
     — Опять учините какой-нибудь скандал.
     — Да бросьте вы, Павор, — сказал Виктор. — Тоже мне абстинент.
     — Я не абстинент, — возразил Павор. — Я люблю выпить и никогда не упускаю случая выпить, как и полагается настоящему мужчине. Но я не понимаю, зачем напиваться. И уж совершенно ни к чему, по-моему, напиваться каждый вечер.
     — Опять он здесь, — сказал Р. Квадрига с отчаянием. — И когда успел?..
     — Мы не будем напиваться, — сказал Виктор, разливая всем коньяк. — Мы просто выпьем. Как это делает сейчас половина нации. Другая половина — напивается, ну и бог с ней, а мы просто тихонько выпьем.
     — Вот в том-то все и дело, — сказал Павор. — Когда по стране идет поголовное пьянство, и не только по стране, по всему миру, каждый порядочный человек должен сохранять благоразумие.
     — Вы полагаете нас порядочными людьми? — спросил Голем.
     — Во всяком случае, культурными.
     — По-моему, — сказал Виктор, — у культурных людей гораздо больше оснований напиваться, чем у некультурных.
     — Возможно, — согласился Павор. — Однако культурный человек обязан держать себя в рамках. Культура обязывает… Мы вот сидим здесь почти каждый вечер, болтаем, пьем, играем в кости. А сказал кто-нибудь из нас за это время что-нибудь, пусть даже не умное, но хотя бы серьезное? Хихиканье, шуточки… одно хихиканье да шуточки.
     — А зачем — серьезное? — спросил Голем.
     — А затем, что все валится в пропасть, а мы хихикаем да шутим. Пируем во время чумы. По-моему, стыдно, господа.
     — Ну хорошо, Павор, — примирительно сказал Виктор. — Скажите что-нибудь серьезное. Пусть не умное, но хотя бы серьезное.
     — Не желаю серьезного, — объявил Р. Квадрига. — Пьявки. Кочки. Фу!
     — Цыц! — сказал ему Виктор. — Дрыхни себе… Правильно, Голем, давайте поговорим хоть раз о чем-нибудь серьезном. Павор, начинайте, расскажите нам про эту вашу пропасть.
     — Опять хихикаете? — сказал Павор с горечью.
     — Нет, — сказал Виктор. — Честное слово — нет. Я ироничен — может быть. Но это происходит оттого, что всю свою жизнь я слышу болтовню о пропастях. Все твердят, что человечество валится в пропасть, но доказать ничего не могут. И на поверку всегда оказывается, что весь этот философский пессимизм — следствие семейных неурядиц или нехватки денежных средств…
     — Нет, — сказал Павор. — Нет… Человечество валится в пропасть, потому что человечество обанкротилось.
     — Нехватка денежных средств, — пробормотал Голем.
    Павор не обратил на него внимания. Он обращался исключительно к Виктору, говорил, нагнув голову и глядя исподлобья.
     — Человечество обанкротилось биологически: рождаемость падает, распространяется рак, слабоумие, неврозы, люди превратились в наркоманов. Они ежедневно заглатывают сотни тонн алкоголя, никотина, просто наркотиков, они начали с гашиша и кокаина и кончили ЛСД. Мы просто вырождаемся. Естественную природу мы уничтожили, а искусственная уничтожает нас… Далее, мы обанкротились идеологически — мы перебрали все философские системы и все их дискредитировали; мы перепробовали все мыслимые системы морали, но остались такими же аморальными скотами, как троглодиты. Самое страшное в том, что вся эта серая человеческая масса в наши дни остается той же сволочью, какой была всегда. Она постоянно жаждет и требует богов, вождей и порядка, и каждый раз, когда она получает богов, вождей и порядок, она делается недовольной, потому что на самом деле ни черта ей не надо, ни богов, ни порядка, а надо ей хаоса, анархии, хлеба и зрелищ. Сейчас она скована железной необходимостью еженедельно получать конвертик с зарплатой, но эта необходимость ей претит, и она уходит от нее каждый вечер в алкоголь и наркотики… Да черт с ней, с этой кучей гниющего дерьма, она смердит и воняет десять тысяч лет и ни на что больше не годится, кроме как смердеть и вонять. Страшно другое — разложение захватывает нас с вами, людей с большой буквы, личностей. Мы видим это разложение и воображаем, будто оно нас не касается, но оно все равно отравляет нас безнадежностью, подтачивает нашу волю, засасывает… А тут еще это проклятие — демократическое воспитание: эгалитэ, фратернитэ, все люди — братья, все из одного теста… Мы постоянно отождествляем себя с чернью и ругаем себя, если случается нам обнаружить, что мы умнее ее, что у нас иные запросы, иные цели в жизни. Пора это понять и сделать выводы: спасаться пора.
     — Пора выпить, — сказал Виктор. Он уже жалел, что согласился на серьезный разговор с санитарным инспектором. Было неприятно смотреть на Павора. Павор слишком разгорячился, у него даже глаза закосили. Это выпадало из образа, а говорил он, как и все адепты пропастей, лютую банальщину. Так и хотелось ему сказать: бросьте срамиться, Павор, а лучше повернитесь-ка профилем и иронически усмехнитесь.
     — Это все, что вы можете мне ответить? — осведомился Павор.
     — Я могу вам еще посоветовать. Побольше иронии, Павор. Не горячитесь так. Все равно вы ничего не можете. А если бы и могли, то не знали бы что.
    Павор иронически усмехнулся.
     — Я-то знаю, — сказал он.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь