Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[14-12-2017] Как не перепутать официальный сайт клуба...

[13-12-2017] Преимущества и бонусы игрового казино Вулкан...

[08-12-2017] Чем так манят пользователей красочные...

[05-12-2017] Особенности начисления бонусов в Вулкан Вегас

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Волны гасят ветер > страница 38 - Документ 18

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49,

Документ 18

РАПОРТ-ДОКЛАД
     N 020/99
     КОМКОН-2
     Урал-Север



    Дата: 13 мая 99 года
    Автор: Т. Глумов, инспектор.
    Тема 009: "Визит старой дамы"
    Содержание: сравнение списков лиц с инверсией "синдрома пингвина" со списком "Тема".

    По Вашему распоряжению мною был по всем доступным источникам составлен список случаев инверсии "синдрома пингвина". Всего я обнаружил 12 случаев, идентифицировать удалось 10. Сравнение списка идентифицированных инверсантов со списков "Т" обнаружило пересечение по следующим лицам:
    1. Кривоклыков Иван Георгиевич, 65 лет, психиатр, база "Лембой" (ЕН 2105)
    2. Паккала Альф-Христиан, 31 год, оператор-строитель, Аляскинская СО, Анкоридж.
    3. Йо Ника, 48 лет, пряха-дизайнер, комбинат "Иравади", Пхьяпоун.
    4. Тууль Альберт Оскарович, 59 лет, гастроном, местонахождение неизвестно (см. N 047/99 С. Мтбевари).
    Процент пересечений списков представляется мне поразительно высоким. Факт, что Тууль А. О. проходит фактически по трем спискам, еще более поразителен.
    Считаю необходимым привлечь Ваше внимание к полному списку лиц с инверсией "синдрома пингвина". Список прилагается.
    

Т. Глумов


    (Конец Документа 18)
     * * * * *

    "ДОМ ЛЕОНИДА" (КРАСЛАВА, ЛАТВИЯ). 14 МАЯ 99 ГОДА. 15.00.
    Даугава у Краславы была неширокая, быстрая, чистая. Желтела сухим песком полоска пляжа, от которой круто уходил к соснам песчаный склон. На сером в белую шашку овале посадочной площадки, нависшей над водой, калились под солнцем поставленные кое-как разноцветные флаеры. Всего три штуки — старомодные тяжелые аппараты, какими пользуются сейчас разве что старики, родившиеся в прошлом веке.
    Тойво потянулся откинуть дверцу глайдера, но я сказал ему:
    — Не надо. Подожди.
    Я смотрел вверх, туда, где среди сосен кремово просвечивали стены домика, откуда шла по обрыву зигзагом ветхого вида сработанное под серое от времени дерево лестница. По лестнице медленно спускался кто-то в белом — грузный, почти кубический, видимо, очень старый человек, цепляясь правой рукой за перила, ступенька за ступенькой, каждый раз приставляя ногу, и солнечный блик трясся на его большом гладком черепе. Я узнал его. Это был Август-Иоганн Мария Бадер, десантник и Следопыт. Руина героической эпохи.
    — Подождем, пока он спустится, — сказал я. — Мне не хочется с ним встречаться.
    Я отвернулся и стал смотреть в другую сторону, через реку, на тот берег, и Тойво тоже отвернулся из деликатности, и так мы сидели, пока не стал слышен тяжелый скрип ступенек и не донеслось до нас свистящее натужное дыхание и еще какие-то неуместные звуки, похожие на прерывистое всхлипывание, и вот старик прошел мимо глайдера, прошаркал подошвами по пластику, возник в поле моего зрения, и я невольно взглянул в его лицо.
    Вблизи лицо это показалось мне совершенно незнакомым. Оно было искажено горем. Мягкие щеки обвисли и тряслись, рот был безвольно распущен, из запухших глаз текли слезы.
    Сгорбившись, Бадер приблизился к древнему желто-зеленому флаеру, самому древнему из трех, с какими-то дурацкими шишками на корме, с уродливыми щелями визиров старинного автопилота, с помятыми бортами, с потускневшими никелированными ручками, приблизился, откинул дверцу и, то ли кряхтя, то ли всхлипывая, полез в кабину.
    Долгое время ничего не происходило. Флаер стоял с распахнутой дверцей, а старик внутри то ли собирался с духом перед взлетом, то ли плакал там, уронивши лысую голову на облупленный овальный штурвал. Потом наконец коричневая рука, вылезшая из белой манжеты, протянулась и захлопнула дверцу. Древняя машина с неожиданной легкостью и совершенно беззвучно снялась с площадки и ушла над рекой между обрывистыми берегами.
    — Это Бадер, — сказал я. — Прощался… Пошли.
    Мы вылезли из глайдера и начали подниматься по лестнице.
    Я сказал, не оборачиваясь к Тойво:
    — Не надо эмоций. Ты идешь на доклад. Будет очень важный деловой разговор. Не расслабляйся.
    — Деловой разговор — это прекрасно, — отозвался Тойво мне в спину. — Но у меня такое впечатление, что сейчас не время для деловых разговоров.
    — Ты ошибаешься. Именно сейчас и время. А что касается Бадера… Не думай сейчас об этом. Думай о деле.
    — Хорошо, — сказал Тойво покорно.
    Домик Горбовского, домик "Леонида", был совершенно стандартным, архитектуры начала века: излюбленное жилье космопроходцев, глубоководников, трансмантийщиков, без скотного двора, без кухни… Но зато с энергопристройкой для обслуживания персональной нуль-установки, полагающейся Горбовскому как члену Всемирного Совета. А вокруг были сосны, заросли вереска, пахло нагретой хвоей, и пчелы сонно гудели в неподвижном воздухе.
    Мы поднялись на веранду и через распахнутые двери вступили в дом. В гостиной, где окна были плотно зашторены и светил только торшер возле дивана, сидел какой-то человек, задравши ногу на ногу, и рассматривал на свет торшера не то карту, не то ментосхему. Это был Комов.
    — Здравствуйте, — сказал я, а Тойво поклонился молча.
    — Здравствуйте, здравствуйте, — сказал Комов как бы нетерпеливо. — Проходите, садитесь. Он спит. Заснул. Этот треклятый Бадер его совершенно ухайдокал… Вы — Глумов?
    — Да, — сказал Тойво.
    Комов пристально, с любопытством глядел на него. Я кашлянул, и Комов тут же спохватился.
    — Ваша матушка случайно не Майя Тойвовна Глумова? — спросил он.
    — Да, — сказал Тойво.
    — Я имел честь работать с нею, — сказал Комов.
    — Да? — сказал Тойво.
    — Да. Она вам не рассказывала? Операция "Ковчег"…
    — Да, я знаю эту историю, — сказал Тойво.
    — Чем сейчас Майя Тойвовна занимается?
    — Ксенотехнологией. — Где? У кого?
    — В Сорбонне. Кажется, у Салиньи.
    Комов покивал. Он все смотрел на Тойво. Глаза у него блестели. Надо понимать, вид взрослого сына Майи Глумовой пробудил в нем некие животрепещущие воспоминания. Я снова кашлянул, и Комов сейчас же повернулся ко мне.
    — Нам придется подождать. Мне не хочется его будить. Он улыбается во сне. Видит что-то хорошее… Черт бы побрал Бадера с его соплями!
    — Что говорят врачи? — спросил я.
    — Все то же. Нежелание жить. От этого нет лекарств… Вернее есть, но он не хочет их принимать. Ему стало неинтересно жить, вот в чем дело. Нам этого не понять… Все-таки ему за полтораста… А скажите, пожалуйста, Глумов, чем занимается ваш отец?
    — Я его почти не вижу, — сказал Тойво. — Кажется, он гибридизатор сейчас. Кажется, на Яйле.
    — А вы сами… — начал было Комов, но замолчал, потому что из глубины дома донесся слабый хрипловатый голос:
    — Геннадий! Кто там у вас? Пусть заходят…
    — Пошли, — сказал Комов вскакивая.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь