Хищные вещи века > страница 31

    Я встал и приблизился к их столику.
    — Разрешите? — спросил я.
    Они удивленно воззрились на меня. Я сел.
    — Простите меня, пожалуйста, — сказал я. — Я, собственно, турист и здесь у вас недавно, а вы, по-моему, местные и даже имеете какое-то отношение к городскому управлению… Вот я и решился побеспокоить вас. Я все слышу вокруг: меценаты, меценаты… А что это такое, никто толком не знает…
    Человек с пластырем снова дернул щекой. Глаза его расширились — он тоже узнал меня.
    — Меценаты? — сказал румяный советник приветливо. — Есть, есть такая варварская организация у нас. Очень печально, но есть. (Я кивал и рассматривал пластырь. Мой знакомый уже оправился и с прежним высокомерным видом кушал желе.) По сути дела, это современные вандалы. Мне просто трудно подобрать другое слово. Они скупают на паях ворованные картины, скульптуры, рукописи неопубликованных книг, патенты и уничтожают их. Вы представляете, как это отвратительно? Они находят некое патологическое наслаждение в уничтожении элементов мировой культуры. Собираются большой, хорошо одетой толпой и неторопливо, продуманно, со сладострастием уничтожают…
    — Ай-яй-яй-яй! — сказал я, не сводя глаз с пластыря. — А ведь таких надо вешать за ноги.
    — Мы их преследуем! — воскликнул румяный советник. — Мы их преследуем по закону. Мы, к сожалению, не можем преследовать артиков и першей, они, собственно, не нарушают никаких писанных законов, но коль скоро речь заходит о меценатах…
    — Вы уже кончили, советник? — осведомился человек с пластырем. Меня он игнорировал.
    Румяный спохватился.
    — Да-да, нам пора идти. Вы нас извините, — сказал он, обращаясь ко мне, — у нас заседание в муниципалитете…
    — Бармен! — металлическим голосом позвал человек с пластырем. — Вызовите такси, прошу вас.
    — Вы давно в городе? — спросил румяный.
    — Второй день, — ответил я.
    — И вам… Нравится?
    — Красивый город.
    — М-да, — промямлил румяный.
    Мы помолчали. Человек с пластырем нахально вставил в глаз монокль и вытащил сигару.
    — Болит? — спросил я сочувственно.
    — Что именно? — надменно сказал он.
    — Скула, — сказал я. — И еще должна болеть печень.
    — У меня никогда ничего не болит, — ответил он, блеснув моноклем.
    — Разве вы знакомы? — удивился румяный.
    — Немножко, — сказал я. — Мы поспорили об искусстве.
    Бармен крикнул, что такси прибыло. Человек с пластырем сейчас же встал.
    — Пойдемте, советник, — сказал он.
    Румяный растерянно улыбнулся мне и тоже встал. Они пошли к выходу. Я проводил их глазами и направился к стойке.
    — Бренди? — спросил бармен.
    — Именно, — сказал я. Меня трясло от злости. — Кто эти люди, с которыми я сейчас говорил?
    — Плешивый — это советник муниципалитета, культурой занимается. А тот, что с моноклем, — это городской казначей.
    — Казначей, — сказал я. — Сволочь он, а не казначей.
    — Да ну? — сказал бармен с интересом.
    — Вот вам и ну. Буба пришел?
    — Нет еще. А казначей, он что?
    — Сволочь он, — сказал я. — Ворюга.
    Бармен подумал.
    — Очень даже может быть, — сказал он. — Вообще-то он барон. Бывший, конечно. Повадки у него и верно сволочные. Жалко, я голосовать не ходил, а то бы против него голосовал… А что он вам сделал?
    — Он вам сделал, — сказал я. — А я ему сделал. И еще кое-что сделаю. Вот такое положение.
    Бармен, ничего не поняв, кивнул и сказал:
    — Повторим?
    — Давайте, — сказал я.
    Он налил мне бренди и сообщил:
    — А вот и Буба пришел.
    Я оглянулся и чуть не выронил стакан. Я узнал Бубу.