Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[08-08-2018] Список дешевых гостиниц в Камышине

[06-08-2018] Игровые автоматы Вулкан – развлечение без...

Контекст:
Оптимизация буровзрывных работ тут
 

Братья Стругацкие

Романы > Далекая Радуга > страница 3

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32,


    — Хорошо, потом. А сейчас? Хочешь, я сделаю себе ошейник? Или намордник…
    — Не надо намордник, — сказала Таня. — Зачем ты мне в наморднике?
    — А зачем я тебе без намордника?
    — Без намордника ты мне нравишься.
    — Слуховая галлюцинация, — сказал Роберт. — Чем это я могу тебе нравиться?
    — У тебя ноги красивые.
    Ноги были слабым местом Роберта. У него они были мощные, но слишком толстые. Ноги "Юности Мира" были изваяны с Карла Гофмана.
    — Я так и думал, — сказал Роберт. Он залпом выпил остывший кофе. — Тогда я скажу, за что я люблю тебя. Я эгоист. Может быть, я последний эгоист на Земле. Я люблю тебя за то, что ты единственный человек, способный привести меня в хорошее настроение.
    — Это моя специальность, — сказала Таня.
    — Замечательная специальность! Плохо только, что от тебя приходят в хорошее настроение и стар и млад. Особенно млад. Какие-то совершенно посторонние люди. С нормальными ногами.
    — Спасибо, Роби.
    — В последний раз в Детском я заметил одного малька. Зовут его Валя… или Варя… Этакий белобрысый, конопатый, с зелеными глазами.
    — Мальчик Варя, — сказала Таня.
    — Не придирайся. Я обвиняю. Этот Варя своими зелеными глазами смел на тебя смотреть так, что у меня руки чесались.
    — Ревность оголтелого эгоиста.
    — Конечно, ревность.
    — А теперь представь, как ревнует он.
    — Что-о?
    — И представь, какими глазами он смотрел на тебя. На двухметровую "Юность Мира". Атлет, красавец, физик-нулевик несет воспитательницу на плече, а воспитательница тает от любви…
    Роберт счастливо засмеялся.
    — Танюша, как же так? Мы же были тогда одни!
    — Это вы были одни. Мы в Детском никогда не бываем одни.
    — Да-а… — протянул Роберт. — Помню я эти времена, помню. Хорошенькие воспитательницы и мы, пятнадцатилетние балбесы… Я до того доходил, что бросал цветы в окно. Слушай, и часто это бывает?
    — Очень, — задумчиво сказала Таня. — Особенно часто с девочками. Они развиваются раньше. А воспитатели у нас, знаешь, какие? Звездолетчики, герои… Это пока тупик в нашем деле.
    Тупик, подумал Роберт. И она, конечно, очень рада этому тупику. Все они радуются тупикам. Для них это отличный предлог, чтобы ломать стены. Так и ломают всю жизнь одну стену за другой.
    — Таня, — сказал он. — Что такое дурак?
    — Ругательство, — ответила Таня.
    — А еще что?
    — Больной, которому не помогают никакие лекарства.
    — Это не дурак, — возразил Роберт. — Это симулянт.
    — Я не виновата. Эта японская пословица: "Нет лекарства, которое излечивает дурака".
    — Ага, — сказал Роберт. — Значит, влюбленный тоже дурак. "Влюбленный болен, он неисцелим". Ты меня утешила.
    — А разве ты влюблен?
    — Я неисцелим.
    Тучи разошлись и открыли звездное небо. Близилось утро.
    — Смотри, вон Солнце, — сказала Таня.
    — Где? — спросил Роберт без особого энтузиазма.
    Таня выключила свет, села к нему на колени и, прижавшись щекой к его щеке, стала показывать.
    — Вот четыре яркие звезды — видишь? Это Коса Красавицы. Левее самой верхней сла-абенькая звездочка. Это наше Солнце…
    Роберт поднял ее на руки, встал, осторожно обогнул столик и только тогда в зеленоватом сумеречном свете приборов увидел длинную человеческую фигуру в кресле перед рабочим столом. Он вздрогнул и остановился.
    — Я думаю, теперь можно включить свет, — сказал человек, и Роберт сразу понял, кто это.
    — И появился третий, — сказала Таня. — Пусти-ка меня, Роб.
    Она высвободилась и нагнулась, ища упавшую туфлю.
    — Знаете что, Камилл, — раздраженно начал Роберт.
    — Знаю, — сказал Камилл.
    — Чудеса, — проговорила Таня, надевая туфлю. — Никогда не поверю, что у нас плотность населения один человек на миллион квадратных километров. Хотите кофе?
    — Нет, благодарю вас, — сказал Камилл.
    Роберт включил свет. Камилл, как всегда, сидел в очень неудобной, удивительно неприятной для глаз позе. Как всегда, на нем была белая пластмассовая каска, закрывающая лоб и уши, и, как всегда, лицо его выражало снисходительную скуку, и ни любопытства, ни смущения не было в его круглых немигающих глазах. Роберт, жмурясь от света, спросил:
    — Вы хоть недавно здесь?
    — Недавно. Но я не смотрел на вас и не слушал, что вы говорите.
    — Спасибо, Камилл, — весело сказала Таня. Она причесывалась. — Вы очень тактичны.
    — Бестактны только бездельники, — сказал Камилл.
    Роберт разозлился.
    — Между прочим, Камилл, что вам здесь надо? И что это за надоевшая манера появляться как привидение?
    — Отвечаю по порядку, — спокойно произнес Камилл. Это тоже была его манера — отвечать по порядку. — Я приехал сюда потому, что начинается извержение. Вы отлично знаете, Роби, — он даже глаза закрыл от скуки, — что я приезжаю сюда каждый раз, когда перед фронтом вашего поста начинается извержение. Кроме того… — Он открыл глаза и некоторое время молча смотрел на приборы. — Кроме того, вы мне симпатичны, Роби.
    Роберт покосился на Таню. Таня слушала очень внимательно, замерев с поднятой расческой.
    — Что касается моих манер, — продолжал Камилл монотонно, — то они странны. Манеры любого человека странны. Естественными кажутся только собственные манеры.
    — Камилл, — сказала Таня неожиданно. — А сколько будет шестьсот восемьдесят пять умножить на три миллиона восемьсот тысяч пятьдесят три?
    К своему огромному изумлению, Роберт увидел, как на лице Камилла проступило нечто похожее на улыбку. Зрелище было жутковатое. Так мог бы улыбаться счетчик Юнга.
    — Много, — ответил Камилл. — Что-то около трех миллиардов.
    — Странно, — вздохнула Таня.
    — Что "странно"? — тупо спросил Роберт.
    — Точность маленькая, — объяснила Таня. — Камилл, скажите, почему бы вам не выпить чашку кофе?
    — Благодарю вас, я не люблю кофе.
    — Тогда до свидания. До Детского лететь четыре часа. Робик, ты меня проводишь вниз?
    Роберт кивнул и с досадой посмотрел на Камилла. Камилл разглядывал счетчик Юнга. Словно в зеркало гляделся.


    Как обычно на Радуге, солнце взошло на совершенно чистое небо — маленькое белое солнце, окруженное тройным галосом. Ночной ветер утих, и стало еще более душно. Желто-коричневая степь с проплешинами солончаков казалась мертвой. Над солончаками возникли зыбкие туманные холмики — пары летучих солей.
    Роберт закрыл окно и включил кондиционирование, затем не торопясь и со вкусом починил подлокотник. Камилл мягко и бесшумно расхаживал по лаборатории, поглядывая в окно, выходившее на север. Видимо, ему совсем не было жарко, а Роберту жарко было даже смотреть на него — на его толстую белую куртку, на длинные белые брюки, на круглую блестящую каску. Такие каски надевали иногда во время экспериментов нуль-физики: она предохраняла от излучений.


 

© 2009-2018 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь