Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[22-06-2017] Представляем гемблинг премиум класса «Вулкан...

[12-06-2017] Погрузитесь в игровые автоматы онлайн чтобы...

[11-06-2017] Как перейти на официальный сайт Вулкан Вегас?

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Улитка на склоне > страница 5

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49,


    Перец выключил "мерседес".
    — Меня не будет на следующей неделе. У меня кончилась виза, и я уезжаю. Завтра.
    — Ну, это мы как-нибудь уладим. Я пойду к директору, он сам член клуба, он поймет. Считайте, что вы остались еще на неделю.
    — Не надо, — сказал Перец. — Не надо!
    — Надо! — сказал Проконсул, глядя ему в глаза. — Вы отлично знаете, Перец: надо! До свидания.
    Он поднес два пальца к виску и удалился, помахивая портфелем.
    — Паутина какая-то, — сказал Перец. — Что я им — муха? Менеджер не хочет, чтобы я уезжал, Алевтина не хочет, а теперь и этот тоже…
    — Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал, — сказал Ким.
    — Но я не могу здесь больше!
    — Семьсот восемьдесят семь умножить на четыреста тридцать два…
    Все равно я уеду, думал Перец, нажимая на клавиши. Все равно я уеду. Вы не хотите себе, а я уеду. Не буду я играть с вами в пинг-понг, не буду играть в шахматы, не буду я с вами спать и пить чай с вареньем, не хочу я больше петь вам песни, считать вам на "мерседесе", разбирать ваши споры, а теперь еще читать вам лекции, которых вы все равно не поймете. И думать за вас я не буду, думайте сами, а я уеду. Уеду. Уеду. Все равно вы никогда не поймете, что думать — это не развлечение, а обязанность…
    Снаружи, за недостроенной стеной, тяжко бухала баба, стучали пневматические молотки, с грохотом сыпался кирпич, а на стене рядком сидели четверо рабочих, голых по пояс, в фуражках, и курили. Потом под самым окном заревел и затрещал мотоцикл.
    — Из леса кто-то, — сказал Ким. — Скорее умножь мне шестнадцать на шестнадцать.
    Дверь рванули, и в комнату вбежал человек. Он был в комбинезоне, отстегнутый капюшон болтался у него на груди на шнурке рации. От башмаков до пояса комбинезон щетинился бледнорозовыми стрелками молодых побегов, а правая нога была опутана оранжевой плетью лианы бесконечной длины, волочащейся по полу. Лиана еще подергивалась, и Перецу показалось, что это щупальце самого леса, что оно сейчас напряжется и потянет человека обратно — через коридоры Управления, вниз по лестнице, по двору мимо стены, мимо столовой и мастерских и снова вниз, по пыльной улице, через парк, мимо статуй и павильонов, к въезду на серпантин, к воротам, но не в ворота, а мимо, к обрыву, вниз…
    Он был в мотоциклетных очках, лицо его было густо припорошено пылью, и Перец не сразу понял, что это Стоян Стоянов с биостанции. В руке у него был большой бумажный кулек. Он сделал несколько шагов по кафельному полу, по мозаике, изображающей женщину под душем, и остановился перед Кимом, спрятав бумажный кулек за спину и делая странные движения головой, словно у него чесалась шея.
    — Ким, — сказал он. — Это я.
    Ким не отвечал. Слышно было, как его перо рвет и царапает бумагу.
    — Кимушка, — заискивающе сказал Стоян. — Я ведь тебя умоляю.
    — Пошел вон, — сказал Ким. — Маньяк.
    — В последний разочек, — сказал Стоян. — В самый распоследний.
    Он снова сделал движение головой, и Перец увидел на его тощей подбритой шее, в самой ямочке под затылком, коротенький розоватый побег, тоненький, острый, уже завивающийся спиралью, дрожащий, как от жадности.
    — Ты только передай и скажи, что от Стояна, и больше ничего. Если в кино станет звать, соври, что срочная вечерняя работа. Если будет чаем угощать, скажи, мол, только что пил. И от вина тоже откажись, если предложит. А? Кимушка! В самый наираспоследнейший!
    — Что ты ежишься? — спросил Ким со злостью. — А ну-ка повернись!
    — Опять подхватил? — спросил Стоян, поворачиваясь. — Ну, это неважно. Ты только передай, а остальное все неважно.
    Ким, перегнувшись через стол, что-то делал с его шеей, что-то уминал и массировал, растопырив локти, брезгливо скалясь и бормоча ругательства. Стоян терпеливо переминался с ноги на ногу, наклонив голову и выгнув шею.
    — Здравствуй, Перчик, — говорил он. — Давно я тебя не видел. Как ты тут? А я вот опять привез, что ты будешь делать… В самый разнаипоследнейший. — Он развернул бумагу и показал Перецу букетик ядовито-зеленых лесных цветов. — А пахнут-то как! Пахнут!
    — Да не дергайся ты, — прикрикнул Ким. — Стой смирно! Маньяк, шляпа!
    — Маньяк, — с восторгом соглашался Стоян. — Шляпа. Но! В самый разнаипоследнейший!
    Розовые побеги на его комбинезоне уже увядали, сморщивались и осыпались на пол, на кирпичное лицо женщины под душем.
    — Все, — сказал Ким. — Убирайся.
    Он отошел от Стояна и бросил в мусорное ведро что-то полуживое, корчащееся, окровавленное.
    — Убираюсь, — сказал Стоян. — Немедленно убираюсь. А то ведь, знаешь, у нас Рита опять начудила, я теперь с биостанции и уезжать как-то боюсь. Перчик, ты бы приехал к нам, поговорил бы с ними, что ли…
    — Еще чего! — сказал Ким. — Нечего там Перецу делать.
    — Как это нечего? — вскричал Стоян. — Квентин просто на глазах тает! Ты послушай только: неделю назад Рита сбежала — ну ладно, ну что поделаешь… А этой ночью вернулась вся мокрая, белая, ледяная. Охранник было к ней сунулся с голыми руками — что-то она с ним такое сделала, до сих пор валяется без памяти. И весь опытный участок зарос травой.
    — Ну? — сказал Ким.
    — А Квентин все утро плакал…
    — Это я все знаю, — перебил его Ким. — Я не понимаю, при чем здесь Перец.
    — Ну как при чем? Ну что ты говоришь? Кто же еще, если не Перец? Не я ведь, верно? И не ты… Не Домарощинера же звать, Клавдия-Октавиана!
    — Хватит! — сказал Ким, хлопнув ладонью по столу. — Убирайся работать, и чтобы я тебя здесь в рабочее время не видел. Не зли меня.
    — Все, — торопливо сказал Стоян. — Все. Ухожу. А ты передашь?
    Он положил букет на стол и выбежал вон, крикнув в дверях: "И клоака снова заработала…"
    Ким взял веник и смел все осыпавшееся в угол.
    — Безумный дурак, — сказал он. — И Рита эта… Теперь все пересчитывай заново. Провалиться им с этой любовью…
    Под окном снова раздражающе затрещал мотоцикл, и снова все стихло, только бухала баба за стеной.
    — Перец, — сказал Ким, — а зачем ты был утром на обрыве?
    — Я надеялся повидать директора. Мне сказали, что он иногда делает над обрывом зарядку. Я хотел попросить его, чтобы он отправил меня, но он не пришел. Ты знаешь, Ким, по-моему, здесь все врут. Иногда мне кажется, что даже ты врешь.
    — Директор, — задумчиво сказал Ким. — А ведь это, пожалуй, мысль. Ты молодец. Это смело…
    — Все равно я завтра уеду, — сказал Перец. — Тузик меня отвезет, он обещал. Завтра меня здесь не будет, так и знай.
    — Не ожидал, не ожидал, — продолжал Ким, не слушая. — Очень смело… Может, действительно послать тебя туда — разобраться?


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь