Понедельник начинается в субботу > страница 6

Глава 3

Мне пришло в голову, что обычное интервью     с дьяволом или волшебником можно с успехом
     заменить искусным использованием положений
     науки. Г.Дж.Уэллс

    Телефон звонил. Я протер глаза, посмотрел в окно (дуб был на месте), посмотрел на вешалку (вешалка тоже была на месте). Телефон звонил. За стеной в комнате у старухи было тихо. Тогда я соскочил на пол, отворил дверь (щеколда была на месте) и вышел в прихожую. Телефон звонил. Он стоял на полочке над большой кадушкой — очень современный аппарат белой пластмассы, такие я видел только в кино и в кабинете нашего директора. Я взял трубку.
    — Алло…
    — Это кто? — спросил пронзительный женский голос.
    — А кого вам надо?
    — Это Изнакурнож? — Что?
    — Я говорю, это изба на курногах или нет? Кто говорит?
    — Да, — сказал я. — Изба. Кого вам нужно?
    — О дьявол, — сказал женский голос. — Примите телефонограмму.
    — Давайте.
    — Записывайте.
    — Одну минутку, — сказал я. — Возьму карандаш и бумагу.
    — О дьявол, — сказал женский голос.
    Я принес записную книжку и цанговый карандаш.
    — Слушаю вас.
    — Телефонограмма номер двести шесть, — сказал женский голос. — Гражданке Горыныч Наине Киевне…
    — Не так быстро… Киевне… Дальше?
    — "Настоящим… предлагается вам… прибыть сегодня… двадцать седьмого июля… сего года… в полночь… на ежегодный республиканский слет…" Записали?
    — Записал.
    — "Первая встреча… состоится… на Лысой горе. Форма одежды парадная. Пользование механическим транспортом… за свой счет. Подпись… Начальник канцелярии… Ха… Эм… Вий".
    — Кто?
    — Вий! Ха Эм Вий.
    — Не понимаю.
    — Вий! Хрон Монадович! Вы что, начальника канцелярии не знаете?
    — Не знаю, — сказал я. — Говорите по буквам.
    — Дьявольщина! Хорошо, по буквам: Вервольф — Инкуб — Ибикус краткий… Записали?
    — Кажется, записал, — сказал я. — Получилось — Вий.
    — Кто?
    — Вий!
    — У вас что, полипы? Не понимаю!
    — Владимир! Иван! Иван краткий!
    — Так. Повторите телефонограмму.
    Я повторил.
    — Правильно. Передала Онучкина. Кто принял?
    — Привалов.
    — С приветом, Привалов! Давно служишь?
    — Собачки служат, — сердито сказал я. — Я работаю.
    — Ну-ну, работай. На слете встретимся.
    Раздались гудки. Я повесил трубку и вернулся в комнату. Утро было прохладное, я торопливо сделал зарядку и оделся. Происходящее казалось мне чрезвычайно любопытным. Телефонограмма странно ассоциировалась в моем сознании с ночными событиями, хотя я и представления не имел, каким образом. Впрочем, кое-какие идеи уже приходили мне в голову, и воображение мое было возбуждено.
    Все, чему мне случилось быть здесь свидетелем, не было мне совершенно незнакомым, о подобных случаях я где-то что-то читал и теперь вспомнил, что поведение людей, попадавших в аналогичные обстоятельства, всегда представлялось мне необычайно, раздражающе нелепым. Вместо того, чтобы полностью использовать увлекательные перспективы, открывшиеся для них счастливым случаем, они пугались, старались вернуться в обыденное. Какой-то герой даже заклинал читателей держаться подальше от завесы, отделяющей наш мир от неведомого, пугая духовными и физическими увечьями. Я еще не знал, как развернутся события, но уже был готов с энтузиазмом окунуться в них.
    Бродя по комнате в поисках ковша или кружки, я продолжал рассуждать. Эти пугливые люди, думал я, похожи на некоторых ученых-экспериментаторов, очень упорных, очень трудолюбивых, но начисто лишенных воображения и поэтому очень осторожных. Получив нетривиальный результат, они шарахаются от него, поспешно объясняют его нечистотой эксперимента и фактически уходят от нового, потому что слишком сжились со старым, уютно уложенным в пределы авторитетной теории… Я уже обдумывал кое-какие эксперименты с книгой-перевертышем (она по-прежнему лежала на подоконнике и была теперь "Последним изгнанником" Олдриджа), с говорящим зеркалом и цыканьем. У меня было несколько вопросов к коту Василию, да и русалка, живущая на дубе, представляла определенный интерес, хотя временами мне казалось, что она-то мне все-таки приснилась. Я ничего не имею против русалок, но не представляю себе, как они могут лазить по деревьям… хотя, с другой стороны, чешуя?..
    Ковшик я нашел на кадушке под телефоном, но воды в кадушке не оказалось, и я направился к колодцу. Солнце поднялось уже довольно высоко. Где-то гудели машины, послышался милицейский свисток, в небе с солидным гулом проплыл вертолет. Я подошел к колодцу и, с удовлетворением обнаружив на цепи мятую жестяную бадью, стал раскручивать ворот. Бадья, постукивая по стенам, пошла в черную глубину. Раздался плеск, цепь натянулась. Я крутил ворот и смотрел на свой "Москвич". У машины был усталый, запыленный вид, ветровое стекло было заляпано разбившейся о него вдребезги мошкарой. Надо будет воды долить в радиатор, подумал я. И вообще…
    Бадья показалась мне очень тяжелой. Когда я поставил ее на сруб, из воды высунулась огромная щучья голова, зеленая и вся какая-то замшелая. Я отскочил.
    — Опять на рынок поволочешь? — сильно окая, сказала щука. Я ошарашенно молчал. — Дай же ты мне покоя, ненасытная! Сколько можно?.. Чуть успокоюсь, приткнусь отдохнуть да подремать — ташшит! Я ведь немолодая уже, постарше тебя буду… жабры тоже не в порядке…
    Было очень странно смотреть, как она говорит. Совершенно как щука в кукольном театре, она вовсю открывала и закрывала зубастую пасть в неприятном несоответствии с произносимыми звуками. Последнюю фразу она произнесла, судорожно сжав челюсти.
    — И воздух мне вреден, — продолжала она. — Вот подохну, что будешь делать? Все скупость твоя бабья да дурья… Все копишь, а для чего копишь — сама не знаешь… На последней реформе-та как погорела, а? То-то! А екатериновками? Сундуки оклеивала! А керенками-та, керенками! Ведь печку топила керенками…
    — Видите ли, — сказал я, немного оправившись.
    — Ой, кто это? — испугалась щука.
    — Я… Я здесь случайно… Я намеревался слегка помыться.
    — Помыться! А я думала, опять старуха. Не вижу я: старая. Да и коэффициент преломления в воздухе, говорят, совсем другой. Воздушные очки было себе заказала, да потеряла, не найду… А кто ж ты будешь?
    — Турист, — коротко сказал я.
    — Ах, турист… А я думала, опять бабка. Ведь что она со мной делает! Поймает меня, волочит на рынок и там продает, якобы на уху. Ну что мне остается? Конечно, говоришь покупателю: так и так, отпусти меня к малым детушкам — хотя какие у меня там малые детушки — не детушки уже, которые живы, а дедушки. Ты меня отпустишь, а я тебе послужу, скажи только "по щучьему велению, по моему, мол, хотению". Ну и отпускают. Одни со страху, другие по доброте, а которые и по жадности… Вот поплаваешь в реке, поплаваешь — Холодно, ревматизм, заберешься обратно в колодезь, а старуха с бадьей опять тут как тут… — Щука спряталась в воду, побулькала и снова высунулась. — Ну что просить-то будешь, служивый? Только попроще чего, а то просят телевизоры какие-то, транзисторы… Один совсем обалдел: "Выполни, — говорит, — за меня годовой план на лесопилке". Года мои не те — дрова пилить…
    — Ага, — сказал я. — А телевизор вы, значит, все-таки можете?