Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[13-12-2017] Преимущества и бонусы игрового казино Вулкан...

[08-12-2017] Чем так манят пользователей красочные...

[05-12-2017] Особенности начисления бонусов в Вулкан Вегас

[03-12-2017] Особенности бесплатного режима игры в нашем...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Обитаемый остров > страница 23

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80,


    — Вот и весь мусор. Теперь пойдет группа.
    — Начинайте прямо с руководителя, — посоветовал штатский. — Как там его — Кетшеф?
    Адъютант заглянул в бумаги и сказал железной табуретке:
    — Гэл Кетшеф.
    Ввели знакомого — худого человека в белом халате. Он был в наручниках, и поэтому держал руки, неестественно вытянув их перед собой. Глаза у него были красные, лицо отекло. Он сел и стал смотреть на картину поверх головы бригадира.
    — Ваше имя — Гэл Кетшеф? — спросил бригадир.
    — Да.
    — Зубной врач?
    — Был.
    — В каких отношениях находитесь с зубным врачом Гобби?
    — Купил у него практику.
    — Почему же не практикуете?
    — Продал кабинет.
    — Почему?
    — Стесненные обстоятельства, — сказал Кетшеф.
    — В каких отношениях находитесь с Орди Тадер?
    — Она моя жена.
    — Дети есть?
    — Был. Сын.
    — Где он?
    — Не знаю.
    — Чем занимались во время войны?
    — Воевал.
    — Где? Кем?
    — На юго-западе. Сначала начальником полевого госпиталя, затем командиром пехотной роты.
    — Ранения? Ордена?
    — Все было.
    — Почему решили заняться антигосударственной деятельностью?
    — Потому что в истории мира не было более отвратительного государства, — сказал Кетшеф. — Потому что любил свою жену и своего ребенка. Потому что вы убили моих друзей и растлили мой народ. Потому что всегда ненавидел вас. Достаточно?
    — Достаточно, — спокойно сказал бригадир. — Более, чем достаточно. Скажите нам лучше, сколько вам платят хонтийцы? Или вам платит Пандея?
    Человек в белом халате засмеялся. Жуткий это был смех, так мог бы смеяться мертвец.
    — Кончайте эту комедию, бригадир, — сказал он. — Зачем это вам?
    — Вы — руководитель группы?
    — Да. Был.
    — Кого можете назвать из членов организации?
    — Никого.
    — Вы уверены? — спросил вдруг человек в штатском.
    — Да.
    — Видите ли, Кетшеф, — мягко сказал человек в штатском, — вы находитесь в крайне тяжелом положении. Мы знаем о вашей группе все. Мы даже знаем кое-что о связях вашей группы. Вы должны понять, что эта информация получена нами от какого-то лица, и теперь только о нас зависит, какое имя будет у этого лица — Кетшеф или какое-нибудь другое…
    Кетшеф молчал, опустив голову.
    — Вы! — каркнул ротмистр Чачу. — Вы, бывший боевой офицер! Вы понимаете, что вам предлагают? Не жизнь, массаракш! Честь!
    Кетшеф опять засмеялся, закашлялся, но ничего не сказал. Максим чувствовал, что этот человек ничего не боится. Ни смерти, ни позора. Он уже все пережил. Он уже считает себя мертвым и опозоренным… Бригадир посмотрел на штатского. Тот покачал головой. Бригадир пожал плечами, поднялся и объявил, что Гэл Кетшеф, пятидесяти лет, женатый, зубной врач, приговаривается на основании закона об охране общественного здоровья к уничтожению. Срок исполнения приговора — сорок восемь часов. Приговор может быть заменен в случае согласия приговоренного дать показания.
    Когда Кетшефа вывели, бригадир с неудовольствием сказал штатскому: "Не понимаю тебя. По-моему он разговаривал довольно охотно. Типичный болтун — по вашей же классификации. Не понимаю…" Штатский засмеялся: "Вот потому-то, дружище, ты командуешь бригадой, а я… а я — у себя". — "Все равно, — обиженно сказал бригадир. — Руководитель группы… склонен пофилософствовать… Не понимаю". — "Дружище, — сказал штатский. — Ты видел когда-нибудь философствующего покойника?" — "А, вздор…" — "А все-таки?" — "Может быть, ты видел?" — спросил бригадир. "Да, только что, — сказал штатский веско. — И заметь, не в первый раз… Я жив, он мертв, о чем нам говорить? Так, кажется, у Верблибена?.." Ротмистр Чачу вдруг поднялся, подошел вплотную к Максиму и прошипел ему в лицо снизу вверх: "Как стоишь, кандидат? Куда смотришь? Смир-рна! Глаза перед собой! Не бегать глазами!" Несколько секунд он, шумно дыша, разглядывал Максима — зрачки его бешено сужались и расширялись — потом вернулся на свое место и закурил.
    — Так, — сказал адъютант. — Остались: Орди Тадер, Мемо Грамену и еще двое, которые отказались себя назвать.
    — Вот с них и начнем, — предложил штатский. — Вызывайте.
    — Номер семьдесят три-тринадцать, — сказал адъютант.
    Номер семьдесят три-тринадцать вошел и сел на табурет. Он тоже был в наручниках, хотя одна рука у него была искусственная — сухой жилистый человек с болезненно-толстыми, распухшими от прокусов губами.
    — Ваше имя? — спросил бригадир.
    — Которое? — весело спросил однорукий. Максим даже вздрогнул: он был уверен, что однорукий будет молчать.
    — У вас их много? Тогда назовите настоящее.
    — Настоящее мое имя — номер семьдесят три-тринадцать.
    — Та-ак… Что вы делали в квартире Кетшефа?
    — Лежал в обмороке. К вашему сведению, я это очень хорошо умею. Хотите, покажу?
    — Не трудитесь, — сказал человек в штатском. Он был очень зол. — Вам еще понадобится это умение.
    Однорукий вдруг захохотал. Он смеялся громко, звонко, как молодой, и Максим с ужасом понял, что он смеется искренне. Люди за столом молча, словно окаменев, слушали этот смех.
    — Массаракш! — сказал, наконец, однорукий, вытирая слезы плечом. — Ну и угроза!.. Впрочем, вы еще молодой человек… Все архивы после переворота сожгли, и вы даже не знаете, до чего вы все измельчали… Это была большая ошибка — уничтожать старые кадры: они бы научили вас относиться к своим обязанностям спокойно. Вы слишком эмоциональны. Вы слишком ненавидите. А вашу работу нужно делать по возможности сухо, казенно — за деньги. Это производит на подследственного огромное впечатление. Ужасно, когда тебя пытает не враг, а чиновник. Вот посмотрите на мою левую руку. Мне ее отпилили в доброй довоенной охранке, в три приема, и каждый акт сопровождался обширной перепиской… Палачи выполняли тяжелую, неблагодарную работу, им было скучно, они пилили мою руку и ругали нищенские оклады. И мне было страшно. Только очень большим усилием воли я удержался тогда от болтовни. А сейчас… Я же вижу, как вы меня ненавидите. Вы — меня, я — вас. Прекрасно!.. Но вы меня ненавидите меньше двадцати лет, а я вас — больше тридцати. Вы тогда еще пешком под стол ходили и мучили кошек, молодой человек…
    — Ясно, — сказал штатский. — Старая ворона. Лучший друг рабочих. Я думал, вас уже всех перебили.
    — И не надейтесь, — возразил однорукий. — Надо все-таки разбираться в мире, где вы живете… а то вы все воображаете, будто старую историю отменили и начали новую… Ужасное невежество, разговаривать с вами не о чем…
    — По-моему, достаточно, — сказал бригадир, обращаясь к штатскому.
    Тот быстро написал что-то на журнале и дал бригадиру прочесть. Бригадир очень удивился, побарабанил пальцами по подбородку и с сомнением поглядел на штатского. Штатский улыбался. Тогда бригадир пожал плечами, подумал и обратился к ротмистру:
    — Свидетель Чачу, как вел себя обвиняемый при аресте?
    — Валялся, откинув копыта, — мрачно ответил ротмистр.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь