Попытка к бегству > страница 30

    — А вторая половина, голубчик ты мой… — Антон вздохнул. — Существует уже два века такая незаметная организация — Комиссия по контактам. И что для нее характерно: во-первых, без ее разрешения ни один звездолетчик не сядет в кресло пилота, а во-вторых, в ее составе нет ни одного рубаки, а люди все, как на подбор, серьезные, умные и видящие последствия.
    Антон говорил серьезно, но Вадим все-таки спросил его:
    — Ты что, серьезно?
    — Совершенно серьезно. — Антон пробежал пальцами по контактам и сказал: — Дать тебе, что ли, снизиться в утешение… нет, не дам. Хватит с меня мертвецов.
    "Корабль" мягко и бесшумно приземлился на поляне почти на том же месте, откуда взлетел тридцать девять часов назад. Антон выключил двигатель и немного посидел, гладя рукой пульт. — Значит так, — сказал он. — Сначала — Саул.
    Вадим, надувшись, смотрел перед собой. Антон включил бортовой радиофон и настроился на волну скорой помощи.
    — Пункт одиннадцать-одиннадцать, — сказал спокойный женский голос.
    — Требуется врач-эпидемиолог, — попросил Антон. — Заболел человек, вернувшийся с новой планеты земного типа.
    Некоторое время приемник молчал. Затем голос удивленно переспросил:
    — Простите, как вы сказали?
    — Видите ли, — объяснил Антон, — у него не была привита биоблокада.
    — Странно. Хорошо… Ваш пеленг?
    — Даю.
    — Благодарю, приняла. Ждите через десять минут.
    Антон поглядел на Вадима.
    — Не дуйся, структуральнейший, обойдется. Пойдем к Саулу.
    Вадим медленно выбрался из кресла. Они сошли в зал и сразу увидели, что дверь в каюту Саула открыта. Саула в каюте не было. Не было и его портфеля и бумаг, а на столике лежал скорчер.
    — Где же он? — спросил Антон.
    Вадим бросился к выходу. Люк был вскрыт, снаружи стояла теплая звездная ночь. Громко кричали цикады.
    — Саул! — позвал Вадим.
    Никто не отозвался. Вадим в растерянности сделал несколько шагов по мягкой траве. "Куда же он ушел, больной" — подумал он и снова крикнул:
    — Саул!
    И снова никто не отозвался. Налетел теплый ветерок и нежно погладил Вадима по лицу.
    — Димка, — негромко позвал Антон. — Поди сюда…
    Вадим вернулся к освещенному люку. Антон протянул ему листок бумаги.
    — Саул оставил записку, — сказал он. — Положил под скорчер.
    Это был обрывок грубой серой бумаги, захватанной грязными пальцами. Вадим прочел:
    "Дорогие мальчики! Простите меня за обман. Я не историк. Я просто дезертир. Я сбежал к вам, потому что хотел спастись. Вы этого не поймете. У меня осталась всего одна обойма, и меня взяла тоска. А теперь мне стыдно, и я возвращаюсь. А вы возвращайтесь на Саулу и делайте свое дело, а я уж доделаю свое. У меня еще целая обойма. Иду. Прощайте. Ваш С. Репнин"
    — Слушай, он совсем больной, — сказал Вадим растерянно. Бежим его искать!
    — Посмотри на обороте, — сказал Антон.
    Вадим перевернул листок. На обороте большими корявыми буквами было написано:

    

"Господину рапортфюреру обершарфюреру СС
     господину Вирту от блокфризера шестого
     блока заключенного N 658617

     ДОНЕСЕНИЕ

    Настоящим доношу, что по собранным мною наблюдениям, заключенный N_819360 не является уголовным по кличке "Саул", а есть бывший бронетанковый командир Красной Армии Савел Петрович Репнин, взятый в плен немецкой армией еще под Ржевом в бессознательном состоянии. Указанный N_819360 есть скрытый коммунист и безусловно, вредный для порядка человек. Он мною уличен, что готовит побег и участвует в той группе, про которую я вам доносил в донесении от июля сего 1943. И еще настоящим доношу, что они готовятся…"


    На этом текст обрывался. Вадим уставился на Антона.
    — Не понимаю, — сказал он.
    — Я тоже, — тихо сказал Антон.
    Яркий свет упал на поляну. Над "Кораблем" Медленно снижался санитарный "Огонек".
    — Объясняйся с врачом, — сказал Антон с неопределенной усмешкой, — а я пойду и свяжусь с Советом.
    — Что же я ему объясню? — пробормотал Вадим, глядя на клочок бумаги.


     Заключенный N_819360 лежал ничком, уткнувшись лицом в липкую грязь, у обочины шоссе. Правая рука его еще цеплялась за рукоятку "шмайссера".
    — Кажется, готов, — с сожалением сказал Эрнст Брандт. Он был еще бледен. — Мой бог, стекла так и брызнули мне в лицо…
    — Этот мерзавец подстерегал нас, — сказал оберштурмфюрер Дейбель.
    Они оглянулись на шоссе. Поперек шоссе стоял размалеванный камуфляжной краской вездеход. Ветровое стекло его было разбито, с переднего сиденья, зацепившись шинелью, свисал убитый водитель. Двое солдат волокли под мышки раненого. Раненый громко вскрикивал.
    — Это, наверное, один из тех, что убили Рудольфа, — сказал Эрнст. Он уперся сапогом в плечо трупа и перевернул его на спину.
    — Крайценхагельдоннерветтернохайнмаль, — сказал он. — Это же портфель Рудольфа!
    Дейбель, перекосив жирное лицо, нагнулся, оттопырив необъятный зад. Дряблые щеки его затряслись.
    — Да, это его портфель, — пробормотал он. — Бедный Рудольф! Вырваться из-под Москвы и погибнуть от пули вшивого заключенного…
    Он выпрямился и посмотрел на Эрнста. У Эрнста Брандта было румяное глупое лицо и черные блестящие глаза. Дейбель отвернулся.
    — Возьми портфель, — буркнул он, и горестно уставился вдаль, где над лесом торчали толстые трубы лагерных печей, из которых валил отвратительный жирный дым.
    А заключенный N_819360 широко открытыми мертвыми глазами глядел в низкое серое небо.