Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[09-07-2017] Что такое игровой клуб Вулкан?

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Малыш > страница 24

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38,


    — Откуда ты знал, что люди придут снова? — спросил Комов.
    — Я размышлял и понял.
    — А может быть, кто-нибудь рассказал тебе?
    — Кто? Камни? Солнце? Кусты? Я один. Я и мои изображения. Но они молчат. С ними можно только играть. Нет. Люди пришли и ушли. — Он быстрым движением передвинул несколько листочков на полу. — Я подумал и понял: они придут снова.
    — А почему тебе было плохо?
    — Потому что люди.
    — Люди никогда никому не вредят. Люди хотят, чтобы всем вокруг было хорошо.
    — Я знаю, — сказал Малыш. — Я ведь уже говорил: люди уйдут, и будет хорошо.
    — От каких действий людей тебе плохо?
    — От всех. Они есть, или они могут прийти — это плохо. Они уйдут навсегда — это хорошо.
    Красный огонек на пульте буравил мне душу. Я не удержался и тихонько толкнул Комова ногой под столом.
    — Откуда ты узнал, что если людям сказать, то они уйдут? — спросил Комов, не обратив на меня внимания.
    — Я знал: люди хотят, чтобы всем вокруг было хорошо.
    — Но как ты это узнал? Ты же никогда не общался с людьми.
    — Я много размышлял. Долго не понимал. Потом понял.
    — Когда понял? Давно?
    — Нет, недавно. Когда ты ушел от озера, я поймал рыбу. Я очень удивился. Она почему-то умерла. Я стал размышлять и понял, что вы обязательно уйдете, если вам сказать.
    Комов покусал нижнюю губу.
    — Я заснул на берегу океана, — сказал он вдруг. — Когда я проснулся, то увидел: на мокром песке возле меня — следы человеческих ног. Я поразмыслил и понял: пока я спал, мимо меня прошел человек. Откуда я это узнал? Ведь я не видел человека, я увидел только следы. Я размышлял: раньше следов не было; теперь следы есть; значит, они появились, пока я спал. Это человеческие следы — не следы волн, не следы камня, который скатился с горы. Значит, мимо меня прошел человек. Пока я спал, мимо меня прошел человек. Так размышляем мы. А как размышляешь ты? Вот прилетели люди. Ты ничего о них не знаешь. Но ты поразмыслил и узнал, что они обязательно улетят навсегда, если ты поговоришь с ними. Как ты размышлял?
    Малыш долго молчал — минуты три. На лице и на груди его вновь начался танец мускулов. Проворные пальцы двигали и перемещали листья. Потом он отпихнул листья ногой и сказал громко сочным баритоном:
    — Это вопрос. По бим-бом-брамселям!
    Вандерхузе затравлено кашлянул в своем углу, и Малыш сейчас же поглядел на него.
    — Феноменально! — воскликнул он все тем же баритоном. — Я всегда хотел узнать: почему длинные волосы на щеках?
    Воцарилось молчание. И вдруг я увидел, как рубиновый огонек погас и разгорелся изумрудный.
    — Ответьте ему, Яков, — спокойно попросил Комов.
    — Гм… — сказал Вандерхузе, порозовев. — Как тебе сказать, мой мальчик… — Он машинально взбил бакенбарды. — Это красиво, это мне нравится… По-моему, это достаточное объяснение, как ты полагаешь?
    — Красиво… Нравится… — повторил Малыш. — Колокольчик! — сказал он вдруг нежно. — Нет, ты не объяснил. Но так бывает. Почему только на щеках? Почему нет на носу?
    — А на носу некрасиво, — наставительно сказал Вандерхузе. — И в рот попадают, когда ешь…
    — Правильно, — согласился Малыш. — Но если на щеках, и если идешь через кусты, то должен цепляться. Я всегда цепляюсь волосами, хотя они у меня наверху.
    — Гм, — сказал Вандерхузе. — Видишь ли, я редко хожу через кусты.
    — Не ходи через кусты, — сказал Малыш. — Будет больно. Сверчок на печи!
    Вандерхузе не нашелся, что ответить, но по всему видно было, что он доволен. На индикаторе горел изумрудный огонек, Малыш явно забыл о своих заботах, и наш бравый капитан, очень любивший детей, несомненно испытывал определенное умиление. К тому же ему, кажется, льстило, что его бакенбарды, служившие до сих пор только объектом более или менее плоских острот, сыграли такую заметную роль в ходе контакта. Но тут наступила моя очередь. Малыш неожиданно глянул мне в глаза и выпалил:
    — А ты?
    — Что — я? — спросил я, растерявшись, а потому
    Комов немедленно и с явным удовольствием пнул меня в лодыжку.
    — У меня вопрос к тебе, — объявил Малыш. — Тоже всегда. Но ты боялся. Один раз чуть меня не погубил — зашипел, заревел, ударил меня воздухом. Я бежал до самых сопок. То большое, теплое, с огоньками, делает ровную землю — что это?
    — Машины, — сказал я и откашлялся. — Киберы.
    — Киберы, — повторил Малыш. — Живые?
    — Нет, — сказал я. — Это машины. Мы их сделали.
    — Сделали? Такое большое? И двигается? Феноменально. Но ведь они большие!
    — Бывают и больше, — сказал я.
    — Еще больше?
    — Гораздо больше, — сказал Комов. — Больше, чем айсберг.
    — И они тоже двигаются?
    — Нет, — сказал Комов. — Но они размышляют.
    И Комов принялся рассказывать, что такое кибернетические машины. Мне было очень трудно судить о душевных движениях Малыша. Если исходить из предположения, что душевные движения его так или иначе выражались движениями телесными, можно было считать, что Малыш сражен наповал. Он метался по кают-компании, словно кот Тома Сойера, хлебнувший болеутолителя. Когда Комов объяснил ему, почему моих киберов нельзя считать ни живыми, ни мертвыми, он вскарабкался на потолок и бессильно повис там, прилипнув к пластику ладонями и ступнями. Сообщение о машинах, гигантских машинах, которые размышляют быстрее, чем люди, считают быстрее, чем люди, отвечают на вопросы в миллион раз быстрее, чем люди, скрутило Малыша в колобок, развернуло, выбросило в коридор и через секунду снова швырнуло к нашим ногам, шумно дышащего, с огромными потемневшими глазами, отчаянно гримасничающего. Никогда раньше и никогда после не приходилось мне встречать такого благодарного слушателя. Изумрудная лампа на пульте индикатора сияла, как кошачий глаз, а Комов говорил и говорил, точными, ясными, предельно простыми фразами, ровным размеренным голосом и время от времени вставлял интригующие: "подробнее об этом мы поговорим позже" или: "это на самом деле гораздо сложнее и интереснее, но ведь ты пока еще не знаешь, что такое гемостатика".
    Едва Комов закончил, Малыш вскочил на кресло, обхватил себя своими длинными жилистыми руками и спросил:
    — А можно сделать так, чтобы я говорил, а киберы слушали?
    — Ты это уже сделал, — сказал я.
    Он бесшумно, как тень, упал на руки на стол передо мной.
    — Когда?
    — Ты прыгал перед ними, и самый большой — его зовут Том — останавливался и спрашивал тебя, какие будут приказания.
    — Почему я не слышал вопроса?
    — Ты видел вопрос. Помнишь, там мигал красный огонек? Это был вопрос. Том задавал его по-своему.
    Малыш перелился на пол.
    — Феноменально! — тихо-тихо сказал он моим голосом. — Это игра. Феноменальная игра. Щелкунчик!
    — Что значит "Щелкунчик"? — спросил вдруг Комов.
    — Не знаю, — сказал Малыш нетерпеливо. — Просто слово. Приятно выговаривать. Ч-чеширский кот. Щ-щелкунчик.
    — А откуда ты знаешь эти слова?
    — Помню. Два больших ласковых человека. Гораздо больше, чем вы… По бим-бом-брамселям! Щелкунчик… С-сверчок на печи. Мар-ри, Мар-ри! Сверчок кушать хоч-чет!


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь