Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[23-01-2018] Попробуйте поймать удачу в интернет казино...

[23-01-2018] Правильное проектирование систем...

[23-01-2018] Бесплатные игровые автоматы Вулкан:...

[19-01-2018] Элитный клуб — рискуй и выигрывай с игровыми...

[15-01-2018] Официальный сайт казино Вулкан —...

[12-01-2018] Предлагаем игровую систему «Чемпион Делюкс»...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Рассказы > Частные предположения > страница 3 - 2. Артистка Ружена Наскова

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6,

2. Артистка Ружена Наскова


     — Будет дождь, — сказал Валя.
    Мы сидели на диване перед балконом и глядели в низкое небо над матовыми крышами города.
     — Дождь, — повторил он. — Я очень давно не видел дождя. Там не было дождей.
     — Почему? — спросила я.
     — Не знаю. Не было…
    Быстро темнело, и мы сидели, не зажигая света. Я обняла его за плечи.
     — Не надо, Руженка, — сказал он тихо.
    Я почувствовала под пальцами его пустой рукав.
     — Не говори глупостей!
     — Но это, наверное, очень неприятно.
     — Не говори глупостей, — повторила я. — Лучше помолчи.
     — Мы и так все время молчим…
    Ветер колыхнул поднятую штору, и было слышно, как сзади в комнате зашуршала бумага.
     — Как здорово — ветер! — сказал Валя и закрыл глаза.
     — Ветра там тоже не было? — спросила я. Я прижалась лицом к его плечу.
     — Тебя там не было, — услышала я.
    В городе зажглись огни, тучи стали красноватыми и опустились еще ниже. Сразу хлынул дождь и забарабанил по стеклам.
     — Хочешь, я закрою балкон?
     — Ой, не надо! Сиди! — сказал он и очень больно стиснул мои пальцы.
     — Валька! — прикрикнула я.
    Он отпустил мою руку.
     — Прости, Руженка, я не хотел…
    Я посмотрела ему в глаза.
     — Ты стал какой-то железный, — сказала я. — Твердый, как полено. И ужасно сильный.
     — Так и должно быть, — усмехнулся он. — Я стал невозможно сильный. Все калеки сильные.
     — Какая чепуха! Это не оттого…
     — Да, не оттого, — согласился он. — Это от перегрузок.
     — Не надо, — попросила я. — Не надо рассказывать. Подожди…
    Я снова прижалась лицом к его плечу. Дождь все шел. У балконных дверей скопилась лужица, и струйка черной воды медленно поползла в комнату. Я снизу вверх поглядела на Валю. Он смотрел на черную струйку остановившимися глазами.
     — Не надо, — прошептала я. — Не надо вспоминать. Постарайся сегодня ничего не вспоминать. Не будем сегодня вспоминать.
     — Очень жалко Сергея, — медленно сказал он.
     — Очень. Он был такой славный…
     — Он был замечательный, — сказал Валя.
    Я вспомнила Сергея, как всего год назад он приходил к нам, и другие межпланетники приходили к нам и ночи напролет кричали друг на друга на ужасном русско-французско-китайско-английском жаргоне, говорили о теории тяготения, о тау-механике, о каких-то специальных разделах математики. Я и не пыталась понять что-либо, а ведь они тогда обсуждали планы этого необыкновенного опыта.
    Нет, ничего нельзя забыть. Не забыть, как тот отвратительный толстяк сказал: "Петров просто испугался. Это бывает в Пространстве". Как приходил Саня Кудряшов и сидел вечерами, согнувшись у стола, жалкий и страшный. Я знала, что он так любит, что страшно сидеть с ним рядом, и думала, что это судьба. А Саня однажды сказал: "Ведь он мог просто погибнуть, Ружена. Просто погибнуть в самом обычном рейсе". Он сказал так, потому что хотел утешить меня, но я его до сих пор не могу простить. Я все время хотела быть одна. Рядом со мной кипела огромная прекрасная жизнь, мои родные люди учились, любили, строили, а я не могла быть с ними. Я перестала петь, никуда не выходила, ни с кем не разговаривала. Я завидовала. Или, может быть, я надеялась. Вероятно, с самого начала в глубине души я надеялась, что Валя может совершить невозможное. Разве это можно забыть? И вот он вернулся.
    Валя встал, подошел к балкону и закрыл дверь. Я сказала:
     — Будем пить чай. Хочешь?
     — Угу… Еще как!
    Он прошел через комнату и включил свет.
     — Ничего не изменилось, — сказал он оглядываясь. — Будто и не было этих семнадцати лет.
     — Только сто восемьдесят семь дней, — поправила я. — И семь часов в придачу.
     — Да, конечно…
    Глаза у него заблестели, и он стал похож на прежнего Валентина Петрова. Он был таким же много лет назад, в Дао-Рао, где мы познакомились во время подводной охоты. Никакой рыбы не было, мы просто постреляли из электрических ружей по водорослям, а потом долго сидели на песке и разговаривали. Он был веселый, стремительный и все время острил. Видно было, что он очень хочет понравиться, но понравился он не сразу. Он понравился, когда перестал острить.
    Я принесла чайник, накрыла на стол и налила ему в его любимую чашку черного фарфора. Я села напротив и стала смотреть, как он пьет.
     — Замечательный чай, — похвалил он. — Только ты умеешь делать такой.
     — Я совершенно не умею делать чай, — сказала я. — Я в этом ничего не понимаю.
     — Порта варил удивительный кофе, — сказал Валя.
    И он стал рассказывать, как Порта варил кофе и они вшестером пили кофе из маленьких чашечек, которые Порта возил с собой во все свои экспедиции. Кофе был горячий и черный, и было удивительно вкусно отхлебывать его маленькими глотками и заедать сливовым вареньем, и Порта сокрушался, что на корабле нельзя курить. Он говорил, что кофе состоит из кофе, варенья и табачного дыма, но никто ему не сочувствовал, потому что из всех шестерых курил он один. Вахтенный загонял его в ванную и ставил под вентилятор, и Порта сидел там в мрачном одиночестве и злился. Но он ничего не мог поделать — таковы были правила.
     — Он ужасно сердился, — повторил Валя. — А потом, когда начались перегрузки…
    Он замолчал и уткнулся в чашку.
     — Ну? — сказала я.
     — Потом он уже не сердился… — проговорил Валя. — Налей мне еще.
     — Нет уж, — сказала я, — теперь ты рассказывай. Ты ведь еще ничего не рассказывал. Рассказывай про перегрузки.
    Валя уставился на мои руки, пока я наливала ему чай.
     — Слушай, ты сто лет не поила меня чаем.
     — Рассказывай про перегрузки, — потребовала я. — Очень были большие?
     — Перегрузки были ой-ей-ей, — сказал он. — Как об этом расскажешь? Это надо испытать.
     — Очень интересная и исчерпывающая информация. Ой-ей-ей — это значит раза в три-четыре?
     — Угу, — подтвердил он. Он сидел ссутулившись, глядя в скатерть.
     — Валя! — окликнула я.
    Он очнулся не сразу. Вероятно, он глядел на то, что мне никогда не увидеть. В раскрытом вороте рубашки темнела его сухая коричневая грудь с выступающими ключицами.
     — Мы большие молодцы, — медленно проговорил он. — Мы настоящие звездолетчики.
     — Валя, — сказала я, — как вам удалось вернуться так быстро?
    Он поднял голову и улыбнулся. У него снова заблестели глаза.
     — Я очень хотел этого, Руженка, — сказал он. — Я очень люблю тебя, потому я вернулся так быстро. Ну и, конечно, немного физики.
     — Меня интересует как раз физика, — сердито сказала я.
     — А как ты сама думаешь?
    Я стала вспоминать мою школьную физику. Я никогда после школы не интересовалась физикой, но я добросовестно пыталась вспомнить.
     — Ты говорил, что локальное время перелета — семнадцать лет?
     — Да.


 

© 2009-2018 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь