Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[23-07-2017] Представляем новые онлайн игры в клубе...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Путь на Амальтею > страница 14 - Глава третья. Люди в бездне

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20,

Глава третья. Люди в бездне


1. Планетологи забавляются,
А штурман уличен в контрабанде


    — З-заряжай, — сказал Юрковский.
    Он висел у перископа, втиснув лицо в замшевый нарамник. Он висел горизонтально, животом вниз, растопырив ноги и локти, и рядом плавали в воздухе толстый дневник наблюдений и авторучка. Моллар лихо откатил крышку казенника, вытянул из стеллажа обойму бомбозондов и, подталкивая ее сверху и снизу, с трудом загнал в прямоугольную щель зарядной камеры. Обойма медленно и бесшумно скользнула на место. Моллар накатил крышку, щелкнул замком и сказал:
    — Готов, Вольдемар.
    Моллар прекрасно держался в условиях невесомости. Правда, иногда он делал резкие неосторожные движения и повисал под потолком, и тогда приходилось стаскивать его обратно, и его иногда подташнивало, но для новичка, впервые попавшего в невесомость, он держался очень хорошо.
    — Готов, — сказал Дауге от экзосферного спектрографа.
    — З-залп, — скомандовал Юрковский.
    Дауге нажал на спуск. Ду-ду-ду-ду — глухо заурчало в казеннике. И сейчас же — тик-тик-тик — затрещал затвор спектрографа. Юрковский увидел в перископ, как в оранжевом тумане, сквозь который теперь проваливался "Тахмасиб", один за другим вспыхивали и стремительно уносились вверх белые клубки пламени. Двадцать вспышек, двадцать лопнувших бомбозондов, несущих мезонные излучатели.
    — С-славно, — сказал Юрковский негромко.
    За бортом росло давление. Бомбозонды рвались все ближе. Они слишком быстро тормозились.
    Дауге громко говорил в диктофон, заглядывая в отсчетное устройство спектроанализатора:
    — Молекулярный водород — восемьдесят один и тридцать пять, гелий — семь и одиннадцать, метан — четыре и шестнадцать, аммиак — один ноль один… Усиливается неотождествленная линия… Говорил я им: поставьте считывающий автомат, неудобно же так…
    — П-падаем, — сказал Юрковский. — Как мы п-падаем… М-метана уже только ч-четыре…
    Дауге, ловко поворачиваясь, снимал отсчеты с приборов.
    — Пока Кангрен прав, — сказал он. — Ну вот, батиметр уже отказал. Давление триста атмосфер. Больше нам давление не мерять.
    — Ладно, — сказал Юрковский. — З-заряжай.
    — Стоит ли? — сказал Дауге. — Батиметр отказал. Синхронизация будет нарушена.
    — Д-давай попробуем, — сказал Юрковский. — З-заряжай.
    Он оглянулся на Моллара. Моллар тихонько раскачивался под потолком, грустно улыбаясь. — Стащи его, Григорий, — сказал Юрковский.
    Дауге привстал, схватил Моллара за ногу и стащил вниз.
    — Шарль, — сказал он терпеливо. — Не делайте порывистых движений. Зацепитесь носками вот здесь и держитесь.
    Моллар тяжко вздохнул и откатил крышку казенника. Пустая обойма выплыла из зарядной камеры, стукнула его в грудь и медленно полетела к Юрковскому. Юрковский увернулся.
    — О, опьять! — сказал Моллар виновато. — Простите, Володья. О, этот невесомость!
    — З-заряжай, заряжай, — сказал Юрковский.
    — Солнце, — сказал вдруг Дауге.
    Юрковский припал к перископу. В оранжевом тумане на несколько секунд появился смутный красноватый диск.
    — Это последний раз, — сказал Дауге, кашлянув.
    — Ви уже три раза говорили "последний раз", — сказал Моллар, накатывая крышку. Он нагнулся, проверяя замок. — Прощай, Солнце, как говорилль капитан Немо. Но получилось, что не последний раз. Я готов, Вольдемар.
    — И я готов, — сказал Дауге. — Может быть, все-таки кончим?
    В обсерваторный отсек, лязгая по полу магнитными подковами, вошел Быков.
    — Кончайте работу, — сказал он угрюмо.
    — П-поч-чему? — спросил Юрковский, обернувшись.
    — Большое давление за бортом. Еще полчаса, и ваши бомбы будут рваться в этом отсеке.
    — З-залп, — торопливо сказал Юрковский.
    Дауге поколебался немного, но все-таки нажал на спуск. Быков дослушал "ду-ду-ду" в казеннике и сказал:
    — И хватит. Задраить все тестерные пазы. Эту штуку, — он показал на казенник, — заклинить. И как следует.
    — А п-перископ-ические н-наблюдения в-вести нам еще разрешается? — спросил Юрковский.
    — Перископические разрешается, — сказал Быков. — Забавляйтесь.
    Он повернулся и вышел. Дауге сказал:
    — Ну вот, так и знал. Ни черта не получилось. Синхронизации нет.
    Он выключил приборы и стал вытаскивать катушку из диктофона.
    — Иог-ганыч, — сказал Юрковский. — П-по-моему, Алексей что-то з-задумал, к-как ты думаешь?
    — Не знаю, — сказал Дауге и посмотрел на него. — С чего ты взял?
    — У н-него т-такая особенная морда, — сказал Юрковский. — Я его з-знаю.
    Некоторое время все молчали, только глубоко вздыхал Моллар, которого подташнивало. Потом Дауге сказал:
    — Я хочу есть. Где суп, Шарль? Вы разлили суп, мы голодны. А кто сегодня дежурный, Шарль?
    — Я, — сказал Шарль. При мысли о еде его затошнило сильнее. Но он сказал: — Я пойду и приготовлю новый суп.
    — Солнце! — сказал Юрковский.
    Дауге прижался подбитым глазом к окуляру видоискателя.
    — Вот видите, — сказал Моллар. — Опьять Солнце.
    — Это не Солнце, — сказал Дауге.
    — Д-да, — сказал Юрковский. — Это, п-пожалуй, н-не Солнце.
    Далекий клубок света в светло-коричневой мгле бледнел, разбухая, расплылся серыми пятнами и исчез. Юрковский смотрел, стиснув зубы так, что трещало в висках. "Прощай, Солнце, — подумал он. — Прощай, Солнце".
    — Я есть хочу, — сердито сказал Дауге. — Пойдемте на камбуз, Шарль.
    Он ловко оттолкнулся от стены, подплыл к двери и раскрыл ее. Моллар тоже оттолкнулся и ударился головой о карниз. Дауге поймал его за руку с растопыренными пальцами и вытащил в коридор. Юрковский слышал, как Иоганыч спросил: "Ну, как жизнь, хороше-о?" Моллар ответил: "Хороше-о, но очень неудобно". — "Ничего, — сказал Дауге бодрым голосом. — Скоро привыкнете".
    "Ничего, — подумал Юрковский, — скоро все кончится". Он заглянул в перископ. Было видно, как вверху, откуда падал планетолет, сгущается коричневый туман, но снизу, из непостижимых глубин, из бездонных глубин водородной пропасти, брезжил странный розовый свет. Тогда Юрковский закрыл глаза. "Жить, — подумал он. — Жить долго. Жить вечно". Он вцепился обеими руками в волосы. Оглохнуть, ослепнуть, онеметь, только жить. Только чувствовать на коже солнце и ветер, а рядом — друга. Боль, бессилие, жалость. Как сейчас. Он с силой рванул себя за волосы. Пусть как сейчас, но всегда. Вдруг он услышал, что громко сопит, и очнулся. Ощущение непереносимого, сумасшедшего ужаса и отчаяния исчезло. Так уже бывало с ним — двенадцать лет назад на Марсе, и десять лет назад на Голконде, и в позапрошлом году тоже на Марсе. Приступ сумасшедшего желания просто жить, желания темного и древнего, как сама протоплазма. Словно короткий обморок. Но это проходит. Это надо перетерпеть, как боль. И сразу о чем-нибудь позаботиться. Лешка приказал задраить тестерные пазы. Он отнял руки от лица, раскрыл глаза и увидел, что сидит на полу. Падение "Тахмасиба" тормозилось, вещи обретали вес.
    Юрковский потянулся к маленькому пульту и задраил тестерные пазы — амбразуры в прочной оболочке жилой гондолы, в которые вставляются рецепторы приборов. Затем он тщательно заклинил казенник бомбосбрасывателя, собрал разбросанные обоймы от бомбозондов и аккуратно сложил их в стеллаж. Он заглянул в перископ, и ему показалось — да так оно, наверное, и было на самом деле, — что тьма вверху стала гуще, а розовое сияние внизу сильнее. Он подумал, что на такую глубину в Юпитер не проникал еще ни один человек, разве что Сережа Петрушевский, светлая ему память, но и он, скорее всего, взорвался раньше. У него тоже был расколот отражатель.
    Он вышел в коридор и направился в кают-компанию, заглядывая по пути во все каюты. "Тахмасиб" еще падал, хотя с каждой минутой все медленнее, и Юрковский шел на цыпочках, словно под водой, балансируя руками и время от времени делая непроизвольные прыжки.
    В пустынном коридоре вдруг разнесся приглушенный вопль Моллара, похожий на воинственный клич: "Как жизьнь, Грегуар, хороше-о?" Видимо, Дауге удалось привести радиооптика в обычное настроение. Ответа Грегуара Юрковский не расслышал. "Хороше-о", — пробормотал он и не заметил, что не заикается. Все-таки хорошо.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь