Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[23-07-2017] Представляем новые онлайн игры в клубе...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Киносценарии > Туча > страница 3

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12,


    Он замолкает, и глаза его вновь закатываются.
     — Дальше! Дальше! — надрывается главный. — Говори! Кто в коридоре? Кто уходит? Говори! Говори!
     — Малыш… — бормочет пострадавший. — Малыш и Карлсон… По коридору… Длинный…
    Тут взор его окончательно проясняется, он отпихивает от себя главного и садится.
     — Все. Проехало, — говорит один из санитаров.
    Пострадавшему помогают встать, подают ему зонтик.
     — Спасибо, — запинаясь, бормочет пострадавший. — Ох, большое спасибо.
    А в толпе хоть бы кто голову повернул.

    Лора, бывшая жена Нурланна, принимает бывшего мужа в своей гостиной. Гостиная обставлена не просто богато, но изысканно, поэтому очень странно видеть на безукоризненном мозаичном паркете под портьерами, закрывающими окна, обширные темные лужи.
     — Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы обмениваться резкостями, — говорит Лора. — У меня к тебе дело. Однако я не хочу говорить о нем без моего адвоката. Имей терпение. Он должен прийти с минуты на минуту.
     — Прекрасно, — произносит надменно Нурланн. — Поговорим о чем-нибудь другом. Где Ирма?
     — Прекрасно, — в тон ему произносит Лора. — Поговорим об Ирме. Ты, безусловно, будешь рад услышать, что твоя дочь делает большие успехи в муниципальной гимназии и что ее лучший друг — сын гостиничного швейцара.
     — Во всяком случае, ничего плохого я в этом не вижу.
     — Ну конечно, было бы гораздо хуже, если бы твоя дочь получала образование в Женеве или хотя бы в Президентском колледже в столице… Мы же демократы! Мы плоть от плоти народа!
    Нурланн не успевает ответить, потому что в гостиной появляется рослый человек в черно-белом клетчатом пиджаке и при клетчатом же галстуке. Нурланн не сразу соображает, что это тот самый проповедник, который давеча вещал с регулировочной тумбы.
     — Знакомьтесь, — произносит Лора. — Мой адвокат. А это — мой бывший муж, профессор Нурланн.
     — Прошу прощения, я несколько опоздал, — говорит адвокат, кладя на стол бювар и усаживаясь. — Но тем больше оснований у нас перейти прямо к делу. Вот бумага, профессор. Моя клиентка хотела бы, чтобы вы эту бумагу подписали, а я, как свидетель и как юрист, удостоверил вашу подпись.
    Нурланн молча берет бумагу и начинает читать. Брови его задираются. Он поднимает глаза на Лору.
     — Позволь, — несколько растерянно говорит он. — На кой черт тебе это надо? Кому какое дело?
     — Тебе трудно поставить подпись? — холодно осведомляется Лора.
     — Мне не трудно поставить подпись. Но я хотел бы понять, на кой черт это нужно? И потом, это все вранье! Ты никогда не была верной женой. Ты никогда не ходила в церковь. Аборты ты делала! Только в мое время ты сделала три аборта!
     — Господа, господа, — примирительно вступает адвокат. — Не будем горячиться. Профессор, я знаю, вы атеист. Ваша подпись под этим документом не может иметь для вас никакого значения. Она ценна только для моей клиентки. И не из юридических, а исключительно из религиозных соображений. Считайте свою подпись под этим документом просто актом прощения, актом братского примирения…
    Он замолкает, потому что в глубине квартиры раздается какой-то лязг, дребезг, звон разбитого стекла. Нурланн еще успевает заметить, как внезапно побелело и осунулось лицо Лоры, как пришипился, втянув голову в плечи, клетчатый адвокат, но тут дверь в гостиную распахивается, словно от пинка ногой, и на пороге возникает Ирма.
    Это девочка-подросток лет пятнадцати, высокая, угловатая, тощая, на ней что-то вроде мини-сарафана, короткая прическа ее схвачена узкой белой лентой, проходящей через лоб. Босая. И мокрая насквозь. Но ничего в ней нет от "мокрой курицы", она выглядит, как если бы в очень жаркий день с наслаждением искупалась и только что вышла из воды.
    Лора и адвокат встают. Физиономии их выражают покорность, в них что-то овечье.
    Ирма с бешенством произносит:
     — Я двадцать раз просила тебя, мама, не закрывать окна в моей комнате! Что прикажешь мне делать? Выбить их совсем? Я выбила одно. В следующий раз выбью все.
    Лора, совершенно белая, пытается что-то сказать, но из горла ее вырывается только жалобный писк. Адвокат, втянувши голову в плечи, смотрит себе под ноги. Ирма обращает взгляд на Нурланна. Тоном ниже, без всякой приветливости, произносит:
     — Здравствуй, папа.
     — Здравствуй, здравствуй, — говорит Нурланн озадаченно. — Что это ты сегодня так развоева…
    Ирма прерывает его:
     — Мы с тобой еще поговорим, папа. Может быть, уже сегодня вечером. Ты нам нужен.
    И вновь — матери:
     — Я в двадцать первый раз повторяю: не закрывай окна в моей комнате. В двадцать первый и последний.
    Она поворачивается и уходит.
    Воцаряется неловкая тишина, и адвокат, криво ухмыляясь, говорит:
     — Дети — дар божий, и дети — бич божий.
    И тут Лора срывается.
     — Ну что — доволен? — визжит она, перегнувшись через стол к Нурланну. — Видел, как твоя дочь плюет мне в лицо? Как вытирает об меня ноги, словно не мать я ей, а половая тряпка? Тебе, наверное, тоже захотелось? Плюй! Топчи! Унижай! Не надо со мной церемониться! Да, я грешница, я грязь, я сосуд мерзостей! Я убивала нерожденных младенцев моих, я блудила, я ненавидела тебя и блудила, с кем только могла! Я смеялась над Богом… я, тля ничтожная! Это ты, ты научил меня смеяться над Богом! А теперь втаптываешь меня в ад, в вечный огонь… В серу меня смердящую, в уголья! Дождался! Вон она, тьма страшная, кромешная, надвигается на мир! Сколько еще дней осталось? Кто скажет? Это Суд идет! Последний Суд! Все перед ним предстанем, и спросится с тебя, зачем не простил женщину, которая была с тобою единой плотью и кровью, зачем толкнул ее в пропасть, когда одной лишь подписи твоей хватило бы, чтобы спасти ее! Лжец! Лжец! Чистая я! Перед Последним Судом говорю, я — чистая! Не было ничего, клевещешь! Подписи пожалел, единого росчерка!
     — Да провались ты… — бормочет ошеломленный Нурланн и хватается за авторучку.

    Вечер. На улицах тьма кромешная. Дождь льет как из ведра, а молний почему-то нет. Нурланн ведет машину по пустым улицам. Дворники не справляются с водой. Уличные фонари не горят, и лишь в редких окнах по сторонам улицы виден свет. В свете фар появляются посередине улицы какие-то неопределенные фигуры. Нурланн совсем сбрасывает газ и наклоняется над рулем, пытаясь разобрать, что же там происходит за серебристыми в свете фар струями дождя.
    А происходит там вот что.
    Половину мостовой занимает большой легковой автомобиль, стоящий с погашенными огнями и распахнутыми дверцами. На другой половине двое здоровенных мужиков в блестящих от воды плащах пытаются скрутить мальчишку-подростка, который отчаянно извивается, брыкается длинными голыми ногами, отбивается острыми голыми локтями, крутится вьюном — и все это почему-то молча.
    Лимузин Нурланна останавливается в пяти шагах от этой потасовки, фары его в упор бьют светом, и тогда один из мужиков бросает мальчишку и, размахивая руками, орет:
     — Назад! Пошел отсюда! Мотай отсюда, дерьмо свинячье!
    Поскольку ошеломленный Нурланн и не думает мотать отсюда, просто не успевает подчиниться, мужик в бешенстве бьет кованым сапогом по правой фаре и разбивает ее вдребезги.
    Это он зря.
     — Ах ты сволочь, — произносит Нурланн, достает из-под сиденья монтировку и вылезает под дождь.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь