Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[09-10-2017] Игровые автоматы в хорошем качестве без...

[06-10-2017] На что нужно обратить внимание в игровом...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Повести > Дни Кракена > страница 17

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19,

"Швейк", "Человеческая комедия" Вильяма Сарояна, Честертон, Бёлль, "Мост" Грегора. Сюда бы еще "Вернера Хольта", но он располагается полкой ниже, выдранный из номеров "Иностранной литературы" и заключенный в картонную корку от "Нового мира", рядом со "Счастливчиком Джимом", "Над пропастью во ржи" и Дудинцевым. Грэм Грин. Трилогия Яна. Лем. У меня только "Астронавты" и "Магелланово облако". Когда и если выйдет отдельным изданием "Солярис", я их выкину. А пока пусть стоят, представляют в моей пятой и последней библиотеке любезного сердцу моему пана Станислава. "Повести древних лет" Валентина Иванова. Опоздал купить "Русь изначальную". Олеша. Бабель. Солнечный и интеллигентный Бабель. Говорят, он работал до последней минуты. Ему повезло, начальник тюрьмы оказался его почитателем и разрешил работать в своем садике. Бабель так и умер под синим небом за дощатым столом, уронив голову на незаконченную рукопись. "Туманность Андромеды" и "Великая Дуга". "Туманность" с дарственной надписью автора. Он меня, наверное, забыл, но я-то его хорошо помню. Огромный, видимо страшной физической силы человек в старом морском кителе и шлепанцах, с бледными твердыми глазами навыкат и щетинистыми серыми усиками. Это один из самых умных и добрых людей, кого я знаю, и я его люблю, за книги и его самого, да и нельзя его не любить, слишком в нем много того, что всегда хочется видеть в людях. За Ефремовым стоят два комплекта Уэллса, молодогвардейский и гослитиздатовский. И ни в одном нет отличной утопии "Люди как боги". "Три мушкетера", вечная книга, которую будут читать, пока на Земле нужны радость жизни, честь и храбрость. Стейнбек, "Зима тревоги нашей", будто в пару к "Мелкому бесу". Надо будет поставить их рядом. Трехтомник Чехова с зелеными корешками. Всё.
    Всё. Я уперся ладонями в край дивана, чтобы встать, но нечаянно взглянул вверх, на седьмую полку, и остался сидеть. Седьмая полка — это усыпальница моих увлечений математическими науками. Серьезные были увлечения, и я до сих пор не уверен, что отделался от них навсегда. Вот, например, "Совершенный стратег", он же "Букварь по теории стратегических игр" Дж. Д. Вильямса, книга умная и веселая. К сожалению, она попала ко мне слишком поздно, и я так и не дочитал ее. Но я знаю, что рано или поздно я снова доберусь до нее, дочитаю и перечитаю. Рядом с "Совершенным стратегом" стоит "Курс высшей математики" Смирнова, том четвертый, а всего томов шесть. Наверное, Смирнов — последний энциклопедист в математике. Людей, которые бы знали всю математику, больше не будет. Времена энциклопедистов проходят безвозвратно, и люди, которые считают, что в будущем ученый совместит в себе кучу разнообразных специальностей, просто не понимают, что говорят. Они размахивают кибернетикой и прочими стыковыми науками и совершенно забывают, что для практической работы в таких науках совершенно не надо быть энциклопедистом. Облупленный плотный том издания одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года. Барон Вега, "Десятизначные математические таблицы". Гигантский научный подвиг. Тридцать лет однообразной вычислительной работы, тридцать лет утомительнейшей возни с цифрами. Кажется, Вега — самый трудолюбивый барон в истории человечества. В наше время эту работу проделала бы за месяц небольшая счетная машина типа "Минск-2". Может быть, когда-нибудь люди будут так же неохотно восхищаться подвигом Льва Толстого.
    "Введение в статистическую физику" Левича. Мне нравится эта наука, построенная на незнании. Чем меньше мы знаем, тем больше можем сказать — любопытный парадокс всех наук, связанных со статистикой и с теорией вероятностей. Нежно люблю теорию вероятностей, но не люблю книгу Левича, потому, наверное, что она не ответила на мои очень частные вопросы. Несправедливо, но неприязнь всегда несправедлива, так же как любовь всегда права. "Курс теории вероятностей" Гнеденко. Эту книгу следует проштудировать всякому, кто интересуется стохастическими процессами хотя бы в применении к преферансу. У меня всегда была тайная мечта открыть что-нибудь с помощью теории вероятностей. Я применял ее, чтобы получить оптимальную стратегию игры в "девятый вал", чтобы рассчитать вероятность проигрыша мизера при игре без семерки и на чужом ходу, чтобы выяснить вероятность посещения нашей планеты инопланетными пришельцами и даже чтобы найти вероятность счастливого троллейбусного билета. Мне удалось вывести несколько формул, изящных и никому не нужных. Я восторгался, исследуя различные карточные игры, выдуманные, наверное, задолго до теории вероятностей и тем не менее построенные так, будто авторами их были Гаусс или Колмогоров — изящно, непротиворечиво и рационально. И я нашел вероятность счастливого билета. Она равна примерно шести процентам, то есть на каждые сто билетов приходятся в среднем шесть счастливых. Представления не имею, кому это может понадобиться в практических целях…
    Я все-таки встал, вышел в коридор к телефону и набрал номер Нины. Никто не отозвался. Я сел за стол и посмотрел на стопку фотокопий. Еще шестьдесят штук. Гигантский осьминог профессора Акасиды мокнул в нашем бассейне и томился ожиданием. Он жрал убиенных собачек и тухлую рыбу от щедрот горторга, для гадости обливал людей водой и сепией и нетерпеливо ждал, когда я разрешу наконец его сексуальные и прочие проблемы. Мой долг, ничего не поделаешь. Вот кстати, как сказал бы товарищ Полухин.
    К вечеру следующего дня я обработал еще сорок фотокопий и сделал восемь выписок. На этот раз материалы были очень интересные. Безымянные авторы и авторы, от которых остались только имена, равнодушно сообщали о странных и неправдоподобных событиях. И приходилось им верить, ибо явственно чувствовалось, что они всего-навсего старательные регистраторы, не способные вложить в свою писанину ни капли воображения. Тоже мне летописцы. Виделся в полутемной канцелярии просвещенного кугэ этакий убогий писаришка, по совместительству прохвост, вымазанный тушью и изнуренный бамбуковыми палками, страстно и безнадежно мечтающий о рисовых колобках. Как он, глотая слюни, добросовестно записывает: "В тринадцатый день пятого месяца самурай по имени Гои с прошением удостоился светлейшей аудиенции, и его светлости благоугодно было назначить самураю по имени Гои по его прошению годовое содержание в пять коку риса". Чудо ему воспринимать нечем, бедняге, у него только бездонный желудок и кроличьи половые органы. Знаю я эту породу.
    Я положил карандаш и потянулся. Хорошо потянуться после работы. Ныла спина, сильно горели веки. Стемнело, но я без труда уверил себя, что еще достаточно рано. Я вышел к телефону, набрал номер Нины и долго слушал длинные гудки. Потом трубку взяла Наташа.
     — Вас слушают, — строго сказала она.
     — Здравствуй, — сказал я. — Мама не приехала?
     — Нет. Кто это говорит?
     — Андрей Сергеевич.
     — Здравствуйте, Андрей Сергеевич. Она завтра приедет. Она сегодня звонила из Минска и сказала, что приедет завтра. Ей передать что-нибудь?
     — Передай привет, дружок.
     — Обязательно. Вы к нам придете?
    Я задержал дыхание.
     — Приду.
     — Понимаете, Андрей Сергеевич, у меня к вам большущая просьба.
     — Какая?
     — Вы еще пойдете смотреть на осьминога?
     — На осьминога? Возможно, пойду.
    Голос ее стал вкрадчивым и проникновенным.
     — Андрей Сергеевич, возьмите меня с собой. Можно?
     — Почему же нет?
     — Меня пустят?
     — Со мной пустят.
     — Понимаете, мне очень хочется посмотреть.
     — Понимаю, кнопка.
     — Что вы говорите?
     — Понимаю.
     — А если меня не пустят?
     — Пустят. Пусть попробуют не пустить, я им тогда переводы не отдам.
     — Это мысль. Когда мы пойдем? Завтра?
     — Нет, у меня еще не все готово. Да я тебе позвоню.
    Было слышно, как кто-то хрипло кричит о любви.
     — Ты что сейчас делаешь?
     — Я? Телевизор смотрю.
     — Детям до шестнадцати?
     — Ничего подобного. "Последние залпы", я уже два раза видела. Ничего там такого нет.
     — Ну, ладно, смотри свои "Залпы". До свидания.
     — Я буду ждать, Андрей Сергеевич!
    Я повесил трубку и отправился стелить постель. Я стелил и думал: все хорошо, и Наташка — хорошо, и завтра приедет Нина, и я прямо все скажу ей, я скажу, хватит с меня всех этих глупостей и страхов, хватит, а сейчас надо спать, спать, а то я устал, хуже чем собака, хорошо бы выпить кофе, но если выпить кофе, то не уснешь, и вообще лень ставить чайник, и, вообще, есть у меня нечего, а бежать в гастроном — страшно подумать, да и есть не хочется, потому что жарко и слипаются глаза. Я постелил постель и стал раздеваться, но тут сосед позвал меня к телефону. Звонил Костя Синенко.
     — Андрей, — сказал он. Он был трезв и угрюм. — Ты когда будешь в издательстве?
     — Завтра. В чем дело?
     — Приходи обязательно. У нас очень плохо.
     — Что случилось?
    Он помолчал.
     — Очень плохо, — повторил он. — Скорей приходи. Очень плохо. Ты сам увидишь. Пока.

    (Здесь текст авторской рукописи обрывается.)


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь