Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[10-12-2018] Зеркало казино Вулкан – отличный способ...

[09-12-2018] Клуб Азино 777 – лучшие предложения в мире...

[08-12-2018] Бесплатные автоматы Вулкан на деньги –...

[06-12-2018] Официальный сайт игровых автоматов-аппаратов...

[01-12-2018] Автомат Аттила с быстрым выводом денег от...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Град обреченный > страница 78

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96,


    — Это я, Фогель, — сказал Андрей негромко и вошел.
    Сержант мигом поставил ему стул. Андрей сел и огляделся. Так, в армии порядок. Все три бидона с расходной водой здесь. Ящики с консервами и галетами для завтрашнего завтрака тоже уже здесь. И ящик с сигаретами. Прекрасно вычищенный пистолет сержанта лежал на столе. Дух в комнатушке стоял тяжелый, мужской, походно-полевой. Андрей положил руку на спинку стула.
    — Что на завтрак, сержант? — спросил он.
    — Как обычно, господин советник, — сказал Фогель, удивившись.
    — Давайте-ка придумайте что-нибудь не как обычно, — сказал Андрей. — Кашу, что ли, рисовую с сахаром… Консервированные фрукты остались?
    — Можно рисовую кашу с черносливом, — предложил сержант.
    — Давайте с черносливом… Воды выдайте утром двойную порцию. И по полплитки шоколаду… Шоколад остался?
    — Есть еще немного, — сказал сержант неохотно.
    — Вот и выдайте… Сигареты что — последний ящик?
    — Точно так.
    — Ну, ничего не поделаешь. Завтра — как обычно, а с послезавтрашнего дня сокращайте норму… Да, и вот еще что. Полковнику с сегодняшнего дня и впредь — двойную порцию воды.
    — Осмолюсь доложить… — начал было сержант.
    — Знаю, — прервал его Андрей. — Скажете, что это мой приказ.
    — Слушаюсь… Угодно господину советнику… Анастасис! Куда?
    Андрей обернулся. В коридоре, покачиваясь на нетвердых ногах и придерживаясь рукой за стену, стоял совершенно раскисший со сна солдат — тоже в одних трусах и в ботинках.
    — Виноват, господин сержант… — промямлил он. Видно было, что он ничего не соображает. Потом руки его опустились по швам. — Разрешите отлучиться в уборную, господин сержант!
    — Бумага нужна?
    Солдат почмокал губами, пошевелил лицом.
    — Никак нет… Имеется… — он показал зажатый в кулаке клочок бумаги, видимо, из Изиных архивов. — Разрешите идти?
    — Ступай… Прошу прощения, господин советник. Всю ночь бегают. А случается, что и просто так… под себя… Раньше хоть марганцовка помогала, а теперь вот ничего уже не помогает… Угодно будет, господин советник, проверить караулы?
    — Нет, — сказал Андрей, поднимаясь.
    — Прикажете сопровождать?
    — Нет. Останьтесь.
    Андрей снова вышел в вестибюль. Здесь было так же жарко, но воняло все-таки поменьше. Рядом бесшумно вырос Немой. Слышно было, как на лестнице, этажом выше, оступается и шипит сквозь зубы рядовой Анастасис. Не дойдет ведь до сортира, на пол навалит, подумал Андрей с гадливым сочувствием.
    — Ну что, — сказал он вполголоса Немому. — Посмотрим, как гражданские устроились?
    Он пересек вестибюль и вошел в дверь квартиры напротив. Походно-полевой дух стоял и здесь, но армейского порядка уже не было. Пригашенная лампа в коридоре тускло освещала сваленные кое-как приборы в брезентовых чехлах вперемежку с оружием, грязный рюкзак с развороченными внутренностями, брошенные у стены манерки и кружки. Взявши лампу, Андрей шагнул в ближайшую комнату, и сейчас же ему под ноги попался чей-то ботинок.
    Здесь спали водители — голые, потные, распростертые на мятом брезенте. Даже простыни не постелили… Впрочем, простыни были, надо думать, грязнее всякого брезента. Один из водителей вдруг поднялся, сел, но раскрывая глаз, зверски поскреб плечи и проговорил невнятно: "На охоту идем, а не в баню… На охоту, понял? Вода желтая… под снегом желтая, понял?" Еще не договорив, он снова обмяк и повалился на бок.
    Андрей убедился, что все четверо на месте, и прошел к следующей комнате. Здесь уже обитала интеллигенция. Спали на раскладушках, застелив их серыми простынями, спали тоже неспокойно, с нездоровым храпом, — постанывали, скрипели зубами. Двое картографов в одной комнате, двое геологов — в соседней. В комнате геологов Андрей уловил незнакомый сладковатый запах, и ему сразу же вспомнилось, что ходит слух, будто геологи покуривают гашиш. Позавчера сержант Фогель отобрал сигарету с анашой у рядового Тевосяна, начистил ему зубы и пригрозил сгноить в авангарде. И хотя полковник отнесся к этому случаю скорее юмористически, Андрею все это очень не понравилось.
    Остальные комнаты в огромной квартире были пусты, только на кухне, закутавшись с головой в какое-то тряпье, спала Мымра — измотали ее, видно, за этот вечор. Из-под гнусного тряпья торчали тощие голые ноги, все в ссадинах и каких-то пятнах. Вот еще беда на нашу голову, подумал Андрей. Шемаханская царица. Черт бы ее побрал, проклятую сучку. Шлюха грязная… Откуда? Кто такая? Бормочет невразумительное на непонятном языке… Почему в Городе — непонятный язык? Как это может быть? Изя услышал — обалдел… Мымра. Это ведь Изя ее так назвал. Правильно назвал. Очень похоже. Мымра.
    Андрей вернулся к комнате водителей, поднял лампу над головой и показал Немому на Пермяка. Немой, бесшумно скользнув между спящими, нагнулся над Пермяком и взял его обеими ладонями за уши. Потом он выпрямился. Пермяк уже сидел, упираясь одной рукой в пол, а другой — отирая с губ набежавшую во сне слюнку.
    Поймав его взгляд, Андрей мотнул головой в сторону коридора, и Пермяк сразу же поднялся на ноги — легко и беззвучно. Они прошли в пустую комнату в глубине квартиры, Немой плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Андрей посмотрел, где сесть. Комната была пуста, и он сел прямо на пол. Пермяк опустился перед ним на корточки. В свете лампы конопатое лицо его казалось нечистым, спутанные волосы падали на лоб, и сквозь них чернела корявая татуировка "раб Хрущова".
    — Пить хочешь? — спросил Андрей вполголоса.
    Пермяк кивнул. На лице его появилась знакомая блудливая улыбочка. Андрей извлек из заднего кармана плоскую флягу, где на донышке плескалась вода, и протянул ему. Он смотрел, как Пермяк пьет — маленькими скупыми глотками, шумно дыша через нос, двигая щетинистым кадыком. Вода сразу же испариной выступила у него на теле.
    — Тепленькая… — сипло сказал Пермяк, возвращая пустую фляжку. — Холодной бы… из-под крана… Эх!
    — Что там у вас с двигателем? — спросил Андрей, засовывая фляжку обратно в карман.
    Пермяк растопыренной ладонью собрал пот с лица.
    — Говно — двигатель, — сказал он. — Его у нас вторым делали, не поспевали к сроку… Чудо еще, что до сего дня продержался.
    — Починить можно?
    — Починить можно. Денька два-три потыркаемся — починим. Только это ненадолго. Еще километров двести прочапаем, снова будем загорать. Говно — двигатель.
    — Понятно, — сказал Андрей. — А ты не заметил, кореец Пак около солдат не вертится?
    Пермяк досадливо отмахнулся от этого вопроса. Он придвинулся к Андрею и проговорил ему в самое ухо:
    — Нынче на обеденном привале солдаты договорились дальше не идти.
    — Это я уже знаю, — сказал Андрей, стискивая зубы. — Ты мне скажи, кто у них верховодит?
    — Но могу никак разобрать, начальник, — свистящим шепотом ответил Пермяк. — Болтает больше всех Тевосян, но ведь он трепло, а потом он последнее время что ни утро — торчит…
    — Что?
    — Торчит… Ну — под балдой, накурившись… Его никто но слушает. А вот кто настоящий заводила — не пойму.
    — Хнойпек?
    — А хрен его знает. Может, и он. Человек в авторитете… Водители, вроде бы, тоже за, то есть, чтобы дальше не идти. От господина Эллизауэра толку никакого нет — он только хихикает, как падло, да всем старается угодить… боится, значит. А я что могу? Я только их подзуживаю, что на солдат полагаться нельзя, что они нашего брата-водителя ненавидят. Мы, мол, едем — они идут. Им паек солдатский, а нам — как господам ученым… За что, мол, им нас любить? Раньше действовало, а теперь чего-то плохо действует. Главное что? Тринадцатый день послезавтра…


 

© 2009-2018 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь