Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[23-07-2017] Представляем новые онлайн игры в клубе...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Гадкие лебеди > страница 30

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51,


    — Господи, — сказал Виктор. — И все это только потому, что у вас насморк и нет пропуска в лепрозорий? Или, может быть, семейные неурядицы?
    — Не притворяйтесь дураком, — сказал Павор. — Почему вы не хотите задуматься над вещами, которые вам отлично известны? Из-за чего извращают самые светлые идеи? Из-за тупости серой массы. Из-за чего войны, хаос, безобразия? Из-за тупости серой массы, которая выдвигает правительства, ее достойные. Из-за чего Золотой Век так же безнадежно далек от нас, как и во времена оного? Из-за тупости, косности и невежества серой массы. В принципе этот, как его… был прав, подсознательно прав, он чувствовал, что на земле слишком много лишнего. Но он был порождением серой массы и все испортил. Глупо было затевать уничтожение по расовому признаку. И кроме того, у него не было настоящих средств уничтожения.
    — А по какому признаку собираетесь уничтожать вы? — спросил Виктор.
    — По признаку незаметности, — ответил Павор. — Если человек сер, незаметен, значит, его надо уничтожить.
    — А кто будет определять, заметный это человек или нет?
    — Бросьте, это детали. Я вам излагаю принцип, а кто, что и как это детали.
    — А чего это ради вы связались с бургомистром? — спросил Виктор, которому Павор надоел.
    — То есть?
    — На кой черт вам этот судебный процесс? Молчите, Павор! И ведь всегда так с вами, со сверхчеловеками. Собираетесь перепахивать мир, меньше, чем на три миллиарда трупов не согласны, а тем временем — то беспокоитесь о чинах, то от триппера лечитесь, то за малую корысть помогаете сомнительным людям обделывать темные делишки.
    — Вы все-таки полегче, — сказал Павор. Видно было, что он взбесился. — Вы же сам пьяница и бездельник…
    — Во всяком случае, я не затеваю дутых политических процессов, не берусь переделывать мир.
    — Да, — сказал Павор. — Вы даже на это не способны, Банев. Вы всего-навсего богема, то-есть, короче говоря, подонок, дешевый фразер и дерьмо. Вы сами не знаете, чего вы хотите и делаете только то, что хотят от вас. Потакаете желаниям таких же подонков, как вы, и воображаете поэтому, что вы потрясатель основ и свободный художник. А вы просто поганый рифмач, из тех, которые расписывают общественные сортиры.
    — Все это правильно, — согласился Виктор. — Жалко только, что вы не сказали этого раньше. Понадобилось вас обидеть, чтобы вы это сказали. Вот и получается, что вы — гаденькая личность, Павор. Всего лишь один из многих. И если будут уничтожать, то и вас уничтожат. По принципу незаметности: философствующий санитарный инспектор? В печку его!
    Интересно, как мы выглядим со стороны, подумал он. Павор отвратителен… Ну и улыбочка! Что это с ним сегодня? А Квадрига спит, что ему ссоры, серая масса и вся эта философия… А Голем развалился, как в театре, рюмочка в пальцах, рука за спинкой кресла, ждет кто кому и чем врежет. Что-то Павор долго молчит… Аргумент подбирает, что ли?
    — Ну, хорошо, — сказал, наконец, Павор. — Поговорили и будет.
    Улыбочка у него исчезла, глаза снова сделались как у штурмбаннфюрера. Он бросил на стол кредитку, допил коньяк и, не прощаясь, ушел. Виктор почувствовал приятное разочарование.
    — Все-таки для писателя вы отвратительно разбираетесь в людях, — сказал Голем.
    — Это не мое дело, — сказал Виктор легко. — Пусть в людях разбираются психологи из департамента безопасности. Мое дело улавливать тенденции повышенным чутьем художника… И к чему вы это говорите? Опять "Виктуар, перестаньте бренчать"?
    — Я вас предупреждал, не трогайте Павора.
    — Какого черта, — сказал Виктор. — Во-первых, я его не трогал. Это он меня трогал. А во-вторых он свинья. Вы знаете, что он помогает бургомистру упечь вас под суд?
    — Догадываюсь.
    — Вас это не волнует?
    — Нет. Руки у них коротки. То-есть, у бургомистра руки коротки, и у суда.
    — А у Павора?
    — А у Павора — руки длинные, — сказал Голем. — И поэтому перестаньте при нем бренчать. Вы же видите, что я при нем не бренчу.
    — Интересно, при ком вы бренчите, — проворчал Виктор.
    — При вас я иногда бренчу. У меня к вам слабость. Налейте мне коньяку.
    — Прошу, — Виктор налил. — Может, разбудим Квадригу? Что он, в самом деле, не защитил меня от Павора.
    — Нет, не надо его будить. Давайте поговорим. Зачем вы впутываетесь в эти дела? Кто вас просил угонять грузовик?
    — Мне так захотелось, — сказал Виктор. — Свинство задерживать книги. И потом, меня расстроил бургомистр. Он покусился на мою свободу. Каждый раз, когда покушаются на мою свободу, я начинаю хулиганить… Кстати, Голем, а может генерал Пферд заступиться за меня перед бургомистром?
    — Чихал он на вас вместе с бургомистром, — сказал Голем. — У него своих забот хватает.
    — А вы ему скажите, пусть заступится. А не то я напишу разгромную статью против вашего лепрозория, как вы кровь христианских младенцев используете для лечения очковой болезни. Вы думаете, я не знаю, зачем мокрецы приваживают детишек? Они, во-первых, сосут из них кровь, а во-вторых — растлевают. Опозорю вас перед всем миром. Кровосос и растлитель под маской врача, — Виктор чокнулся с Големом и выпил. — Между прочим, я говорю серьезно. Бургомистр принуждает меня написать такую статью. Вам, конечно, это тоже известно.
    — Нет, — сказал Голем. — Но это не существенно.
    — Я вижу, вам все не существенно, — сказал Виктор. — Весь город против вас — не существенно. Вас отдают под суд — не существенно. Санитарный инспектор Павор раздражен вашим поведением — не существенно. Модный писатель Банев тоже раздражен и готовит гневное перо — опять же не существенно. Может быть, генерал Пферд — это псевдоним господина Президента? Кстати, этот всемогущий генерал знает, что вы — коммунист?
    — А почему раздражен писатель Банев? — спокойно спросил Голем. — Только не орите так, Тэдди оборачивается.
    — Тэдди — наш человек, — возразил Виктор. — Впрочем, он тоже раздражен — его заели мыши. — Он насупил брови и закурил сигарету. — Погодите, что это вы меня спрашивали… А, да. Я раздражен потому, что вы не пустили меня в лепрозорий. Все-таки я совершил благородный поступок. Пусть даже глупый, но ведь все благородные поступки глупы. И еще раньше я носил мокреца на спине.
    — И дрался за него, — добавил Голем.
    — Вот именно. И дрался.
    — С фашистами, — сказал Голем.
    — Именно с фашистами.
    — А у вас пропуск есть? — спросил Голем.
    — Пропуск… Вот Павора вы тоже не пускаете, и он на глазах превратился в демофоба.
    — Да, Павору здесь не везет, — сказал Голем. — Вообще он способный работник, но здесь у него ничего не получается. Я все жду, когда он начнет делать глупости. Кажется, уже начинает.
    Доктор Р. Квадрига поднял взлохмаченную голову и сказал:
    — Крепко. Вот пойду, и там посмотрим. Дух вон. — Голова его снова со стуком упала на стол.
    — А все-таки, Голем, — сказал Виктор, понизив голос. — Это правда, что вы коммунист?
    — Мне помнится, компартия у нас запрещена, — заметил Голем.
    — Господи, — сказал Виктор. — А какая партия у нас разрешена? Я же не о партии спрашиваю, а о вас…
    — Я, как видите, разрешен, — сказал Голем.
    — В общем, как хотите, — сказал Виктор. — Мне-то все равно. Но бургомистр… впрочем, на бургомистра вам наплевать. А вот если дознается генерал Пферд?
    — Но мы же ему не скажем, — доверительно шепнул Голем. — Зачем генералу вдаваться в такие мелочи? Знает он, что есть лепрозорий, в лепрозории — какой-то Голем, мокрецы какие-то, ну и ладно.


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь