Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[17-09-2017] Простой вывод выигранных денег в клубе Вулкан

[08-09-2017] Магия комбинации бесплатных игровых...

Контекст:
Передовые технологии в изготовлении полиуретановых дисперсий.
 

Братья Стругацкие

Романы > Гадкие лебеди > страница 21

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51,


    — Да, — вздохнул Виктор. — Это верно. Мне этих детей увлечь нечем, это я понял. Интересно, чем они увлекают? Вы ведь знаете, Голем.
    — Виктуар, перестаньте бренчать, — сказал Голем.
    — Как угодно, — сказал Виктор. — Вы очень старательно и более или менее ловко уклоняетесь от моих вопросов. Я это заметил. Глупо. Я все равно узнаю, а вы потеряете возможность придать выгодную вам эмоциональную окраску этой информации.
    — Сохранение врачебной тайны! — изрек Голем. — И потом, я ничего не знаю. Я могу только догадываться.
    Он притормозил. Впереди, за вуалью дождя, появились какие-то фигуры, стоящие на дороге. Три серые фигуры и серый дорожный столб с указателями: "Лепрозорий — 6 км" и "Сан. "Теплые ключи" — 2,5 км". Фигуры отступили на обочину — взрослый мужчина и двое детей.
    — А ну-ка остановитесь, — сказал Виктор, сразу охрипнув.
    — Что случилось? — Голем затормозил.
    Виктор не ответил. Он смотрел на людей у столба, на рослого мокреца в тренировочном костюме, пропитанном водой, на мальчика, который тоже был без плаща, в промокшем костюмчике и в сандалиях, и на девочку, босую, в платье, облепившем тело. Затем он рывком распахнул дверцу и выскочил на дорогу. Дождь и ветер ударили ему в лицо, он даже захлебнулся, но не заметил этого. Он ощутил приступ нестерпимого бешенства, когда хочется все ломать, когда еще осознаешь, что намерен делать глупости, но это сознание только радует. На негнущихся ногах он подошел вплотную к мокрецу.
    — Что здесь происходит? — выдавил он сквозь зубы. А потом девочке, глядевшей на него с удивлением: — Ирма, немедленно иди в машину! — А потом снова мокрецу: — Черт бы вас побрал, что это вы делаете? — И снова Ирме: — Ирма, в машину, кому говорят?
    Ирма не двинулась с места. Все трое стояли, как прежде, глаза мокреца над черной повязкой спокойно помаргивали. Потом Ирма сказала с непонятной интонацией: "Это мой отец", и он вдруг сообразил, спинным мозгом почувствовал, что здесь нельзя орать и замахиваться, нельзя угрожать, хватать за шиворот и тащить… и вообще нельзя беситься. Он сказал очень спокойно:
    — Ирма, иди в машину, ты вся промокла. Бол-Кунац, на твоем месте я бы тоже пошел в машину.
    Он был уверен, что Ирма послушается, и она послушалась. Не совсем так, как ему хотелось бы. Нет, не то, чтобы она хотя бы взглядом испросила мокреца разрешения уйти, но осталось такое впечатление, будто что-то было, некий обмен мнениями, какое-то краткое совещание, в результате которого вопрос был решен в его пользу. Ирма задрала нос и направилась к машине, а Бол-Кунац сказал вежливо:
    — Благодарю вас, господин Банев, но право, я лучше останусь.
    — Как хочешь, — сказал Виктор.
    Бол-Кунац его мало волновал. Сейчас нужно было что-то сказать этому мокрецу на прощание. Виктор заранее знал, что это будет нечто глупое, но что делать? — уйти просто так он не мог. Из чисто престижных соображений. И он сказал:
    — Вас, милостивый государь, — сказал он надменно, — я не приглашаю. Вы здесь, по-видимому, чувствуете себя как рыба в воде.
    Затем он повернулся, и, отшвырнув воображаемую перчатку, зашагал прочь. "Произнеся эти слова, — с отвращением думал он, — граф с достоинством удалился…"
    Ирма, забравшись с ногами на переднее сидение, отжимала косички. Виктор пролез назад, покряхтывая от стыда, и, когда Голем тронул машину, сказал:
    — Произнеся эти слова, граф удалился… Просунь сюда ноги, Ирма, я их разотру.
    — Зачем? — с любопытством спросила Ирма.
    — Воспаление легких получить хочешь? Давай сюда ноги!
    — Пожалуйста, — сказала Ирма и, скособочившись на сидении, просунула ему одну ногу. Предвкушая, что вот сейчас он сделает, наконец, что-то естественное и полезное, Виктор взял обеими руками эту тощую девчоночью ногу, мокрую и трогательную, и вознамерился ее растирать — до красноты, до багровости, добрыми суровыми отцовскими руками, эту грязную, костлявую лодыжку, извечный проводник насморков, гриппов, катаров дыхательных путей и двухсторонних пневмоний — когда обнаружил, что его ладони холоднее ее ноги. По инерции он сделал н сколько оглаживающих движений, затем осторожно опустил ногу. Да ведь я же знал это, подумал он вдруг, я же знал это, еще когда стоял перед ними, знал что здесь есть какой-то подвох, что детям ничего не грозит, никакие катары и воспаления легких, только мне не хотелось этого, а хотелось спасать, вырывать из когтей, исполнять долг, и опять меня обвели вокруг пальца, я не знаю, как они это делают, но меня опять обвели вокруг пальца, и я опять дурак дураком, второй раз в этот день…
    — Забери свою ногу, — сказал он Ирме. Ирма забрала ногу и спросила:
    — Мы куда — в санаторий едем?
    — Да, — ответил Виктор и посмотрел на Голема — не заметил ли тот его позора.
    Голем невозмутимо следил за дорогой, грузно расплывшись на водительском сидении, седой, неряшливый, сутулый и всезнающий.
    — А зачем? — спросила Ирма.
    — Переоденешься в сухое и ляжешь в постель, — сказал Виктор.
    — Вот еще! — сказала Ирма. Что это ты придумал?
    — Ладно, ладно… — пробормотал Виктор. — Дам тебе книжку, и будешь читать.
    Действительно, на кой черт я ее туда везу? — подумал он. Диана… Ну это мы посмотрим. Никаких выпивок, и вообще ничего такого, но как я ее повезу обратно? А, черт, возьму чью попало машину и отвезу… Хорошо бы сейчас чего-нибудь глотнуть.
    — Голем… — начал было он, но спохватился. Дьявол, нельзя, неудобно.
    — Да? — сказал Голем не оборачиваясь.
    — Ничего, ничего, — вздохнул Виктор, уставясь на горлышко фляги, торчащее из кармана Големова плаща. — Ирма, — сказал он утомленно. — Что вы там делали на этом перекрестке?
    — Мы думали туман, — ответила Ирма.
    — Что?
    — Думали туман, — повторила Ирма.
    — Про туман, — поправил Виктор. — Или о тумане.
    — Зачем это — про туман? — сказала Ирма.
    — Думать — непереходный глагол, — объяснил Виктор. — Он требует предлогов. Вы проходили непереходные глаголы?
    — Это когда как, — сказала Ирма. — Думать туман — это одно, а думать про туман — это совсем другое… и кому это нужно — думать про туман, неизвестно.
    Виктор вытащил сигарету и закурил.
    — Погоди, — сказал он. — Думать туман — так не говорят, это неграмотно. Есть такие глаголы — непереходные: думать, бегать, ходить. Они всегда требуют предлога. Ходить по улице. Думать про… что-нибудь там…
    — Думать глупости… — сказал Голем.
    — Ну, это исключение, — сказал Виктор, несколько потерявшись.
    — Быстро ходить, — сказал Голем.
    — Быстро — это не существительное, — запальчиво сказал Виктор. — Не путайте ребенка, Голем.
    — Папа, ты не можешь не курить? — осведомилась Ирма.
    Кажется, Голем издал какой-то звук, а может быть это мотор чихнул на подъеме. Виктор смял сигарету и растоптал ее каблуком. Они поднимались к санаторию, а сбоку, из степи, навстречу надвигалась плотная белесая стена.
    — Вот тебе туман, — сказал Виктор. — Можешь его думать. А также нюхать, бегать и ходить.
    Ирма хотела что-то сказать, но Голем перебил ее.
    — Между прочим, — сказал он, — глагол "думать" выступает, как переходный также и в сложно-подчиненных предложениях. Например: я думаю, что… и так далее.
    — Это совсем другое дело, — возразил Виктор. Ему надоело. Ему очень хотелось курить и выпить. Он с вожделением поглядывал на горлышко фляги. — Тебе не холодно, Ирма? — спросил он с надеждой.
    — Нет. А тебе?


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь