Братья Стругацкие - романы, повести, рассказы  
Главная
Аркадий Стругацкий
Борис Стругацкий
Общая биография
Оставить отзыв
Обратная связь
Статьи

Новые материалы

[19-08-2017] Вулкан 24 - игровые автоматы онлайн для...

[17-08-2017] Сыграйте бесплатно в игровые автоматы на оф....

[12-08-2017] Новые возможности казино Вулкан для азартных...

[11-08-2017] Яркий мир казино Вулкан скрасит томный вечер...

Контекст:
 

Братья Стругацкие

Романы > Жук в муравейнике > страница 37 - 3 июня 78-го года. Щекн-итрч, голован

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55,

3 июня 78-го года. Щекн-итрч, голован


    Было по местному времени около трех часов утра, небо было кругом обложено, а лес был густой, и этот ночной мир казался мне серым, плоским и мутноватым, как скверная старинная фотография.
    Конечно, он первым обнаружил меня и, наверное, минут пять, а может быть и все десять, следовал параллельным курсом, прячась в густом подлеске. Когда же я наконец заметил его, он понял это почти мгновенно и сразу оказался на тропинке передо мною.
    — Я здесь, — объявил он.
    — Вижу, — сказал я.
    — Будем говорить здесь, — сказал он.
    — Хорошо, — сказал я.
    Он сейчас же сел, совершенно как собака, разговаривающая с хозяином, крупная, толстая, большеголовая собака с маленькими треугольными ушами торчком, с большими круглыми глазами под массивным, широким лбом. Голос у него был хрипловатый, и говорил он без малейшего акцента, так что только короткие рубленые фразы и несколько преувеличенная четкость артикуляции выдавали в его речи чужака. И еще — от него попахивало. Но не мокрой псиной, как можно было бы ожидать, запах был скорее неорганический — что-то вроде нагретой канифоли. Странный запах, скорее механизма, чем живого существа. На Саракше, помнится, Голованы пахли совсем не так.
    — Что тебе нужно? — спросил он прямо.
    — Тебе сказали, кто я?
    — Да. Ты — журналист. Пишешь книгу про мой народ.
    — Это не совсем так. Я пишу книгу о Льве Абалкине. Ты его знаешь.
    — Весь мой народ знает Льва Абалкина.
    Это была новость.
    — И что же твой народ думает о Льве Абалкине?
    — Мой народ не думает о Льве Абалкине. Он его знает.
    Кажется, здесь начинались какие-то лингвистические болота.
    — Я хотел спросить: как твой народ относится к Льву Абалкину?
    — Он его знает. Каждый. От рождения и до смерти.
    Мы с журналистом Каммерером посоветовались и решили пока оставить эту тему. Мы спросили:
    — Что ты можешь рассказать о Льве Абалкине?
    — Ничего, — коротко ответил он.
    Вот этого я боялся больше всего. Боялся до такой степени, что подсознательно отвергал саму возможность такого положения и был к нему совершенно не готов. Я растерялся самым жалким образом, а он поднес переднюю лапу к морде и принялся шумно выкусывать между когтями. Не по-собачьи, а так, как это делают иногда наши кошки.
    Впрочем, у меня хватило самообладания. Я вовремя сообразил, что если бы эта псина-сапиенс действительно не хотела иметь со мной никакого дела, она бы просто уклонилась от встречи.
    — Я знаю, что Лев Абалкин — твой друг, — сказал я. — Вы жили и работали вместе. Очень многие земляне хотели бы знать, что думает об Абалкине его друг и сотрудник Голован.
    — Зачем? — спросил он также коротко.
    — Опыт, — ответил я.
    — Бесполезный опыт.
    — Бесполезного опыта не бывает.
    Теперь он принялся за другую лапу и через несколько секунд проворчал невнятно:
    — Задавай конкретные вопросы.
    Я подумал.
    — Мне известно, что в последний раз ты работал с Абалкиным пятнадцать лет назад. Приходилось тебе после этого работать с другими землянами?
    — Приходилось. Много.
    — Ты почувствовал разницу?
    Задавая этот вопрос, я, собственно, ничего особенного не имел в виду. Но Щекн вдруг замер, затем медленно опустил лапу и поднял лобастую голову. Глаза его на мгновение озарились мрачным красным светом. Однако и секунды не прошло, как он вновь принялся глодать свои когти.
    — Трудно сказать, — проворчал он. — Работы разные, люди тоже разные. Трудно.
    Он уклонился. От чего? Мой невинный вопрос заставил его как бы споткнуться. Он растерялся на целую секунду. Или здесь опять лингвистика? Вообще-то лингвистика — вещь неплохая. Будем атаковать. Прямо в лоб.
    — Ты с ним встретился, — объявил я. — Он снова пригласил тебя работать. Ты согласился?
    Это могло означать: "Если бы ты с ним встретился и он бы снова пригласил тебя работать, — ты бы согласился?" Или на выбор: "Ты с ним встречался, и он (как мне стало известно) приглашал тебя работать. Ты дал ему согласие?" Лингвистика. Не спорю, это был довольно жалкий маневр, но что мне оставалось делать?
    И лингвистика выручила-таки.
    — Он не приглашал меня работать, — возразил Щекн.
    — Тогда о чем же вы говорили? — удивился я, развивая успех.
    — О прошлом, — буркнул он. — Никому не интересно.
    — Как тебе показалось, — спросил я, мысленно вытирая со лба трудовой пот, — он сильно изменился за эти пятнадцать лет? — Это тоже неинтересно.
    — Нет. Это очень интересно. Я тоже видел его недавно и обнаружил, что он сильно изменился. Но я — землянин, а мне надо знать твое мнение.
    — Мое мнение: да.
    — Вот видишь! И в чем же он, по-твоему, изменился?
    — Ему больше нет дела до народа Голованов.
    — Вот как? — искренне удивился я. — А со мной он только о Голованах и говорил…
    Глаза его опять озарились красным. Я понял это так, что мои слова снова его смутили.
    — Что он тебе сказал? — спросил он.
    — Мы спорили: кто из землян сделал больше для контактов с народом Голованом.
    — А еще?
    — Все. Только об этом.
    — Когда это было?
    — Позавчера. А почему ты решил, что ему больше нет дела до народа Голованов?
    Он вдруг объявил:
    — Мы теряем время. Не задавай пустых вопросов. Задавай настоящие вопросы.
    — Хорошо. Задаю настоящий вопрос. Где он сейчас?
    — Не знаю.
    — Что он намеревался делать?
    — Не знаю.
    — Что он тебе говорил? Мне важно каждое его слово.
    И тут Щекн принял странную, я бы даже сказал, неестественную позу: присел на напружиненных лапах, вытянул шею и уставился на меня снизу вверх. Затем, мерно покачивая тяжеленной головой вправо и влево, он заговорил, отчетливо выговаривая слова:
    — Слушай внимательно, понимай правильно и запоминай надолго. Народ Земли не вмешивается в дела народа Голованов. Народ Голованов не вмешивается в дела народа Земли. Так было, так есть и так будет. Дело Льва Абалкина есть дело народа Земли. Это решено. А потому. Не ищи того, чего нет. Народ Голованов никогда не даст убежища Льву Абалкину.
    Вот это да! У меня вырвалось:
    — Он просил убежища? У вас?
    — Я сказал только то, что сказал: народ Голованов никогда не даст убежища Льву Абалкину. Больше ничего. Ты понял это?
    — Я понял это. Но меня не интересует это. Повторяю вопрос: что он тебе говорил?
    — Я отвечу. Но сначала повтори то главное, что я тебе сказал.
    — Хорошо, я повторю. Народ Голованов не вмешивается в дело Абалкина и отказывает ему в убежище? Так?
    — Так. И это главное.
    — Теперь отвечай на мой вопрос.
    — Отвечаю. Он спросил меня, есть ли разница между ним и другими людьми, с которыми я работал. Точно такой же вопрос, который задавал мне ты.
    Едва кончив говорить, он повернулся и скользнул в заросли. Ни одна ветка, ни один лист не шевельнулись, а его уже не было. Он исчез.
    Ай да Щекн! "…Я учил его языку и как пользоваться линией доставки. Я не отходил от него, когда он болел своими страшными болезнями… Я терпел его дурные манеры, мирился с его бесцеремонными высказываниями, прощал ему то, чего не прощают никому в мире… Если придется, я буду драться за него как за землянина, как за самого себя. А он? Не знаю…" Ай да Щекн-Итрч!


 

© 2009-2017 сайт посвящен творчеству Аркадия и Бориса Стругацких

Главная | Аркадий | Борис | Биография | Отзывы | Обратная связь